Мало того, он даже не выкупил четыре места. Придурок! Хорошо хоть две нижние полки и одна верхняя наши. Только это все не помогло мне справиться с раздражением, когда на нижней полке я увидел стокилограммовую прелестницу, занимающую большую половину сиденья, поглощающую весь воздух и без того маленького пространства.
— Паша, тсссссссссссс, — прикладывая палец к моим губам, с улыбкой произносит Таня. — Все хорошо. Надо убрать пока вещи. Уберешь, да, Паша?
— Да.
Очередной прием Бдушкиной, которая как бы незаметно перешла на «ты».
Разложив вещи по местам, мы тихо устроились втроем на второй нижней полке. Одно радует-скоро спать, и поездка окажется незаметной.
— Ирина, — неожиданно представилась тетка напротив. Святые ежики, она еще и руку подает ей целовать? Господи, скорее бы лечь на свое место.
— Паша и Таня, — тут же раздается голос Тани. — У моего мужа слабые суставы, так что пожимать чужие руки ему, к сожалению, нельзя.
— Такой молодой и такая хворь, — сокрушается тетка неопределенного возраста, но явно за пятьдесят.
— А мы как раз едем в место где нас подлечат, да, дорогой?
— Да, дорогая. А ты профессиональная актриса или самоучка? — шепчу на ухо Тане.
— Второе.
Ничего другого, как закрыть глаза и ждать пока не наступят заветные десять часов, чтобы выгнать тетку со своего законного места и как бы показаться радушным пассажиром, я не придумал. Так и дремал, сидя у окна под Машкины негромкие звуки. В какой-то степени это даже расслабляет. И есть в этом во всем некая романтика что ли.
Дремать под стук колес и быть ближе к народу. Но все это было относительно приятно только до того момента, пока я не почувствовал запах, напоминающий Танину фамилию. Резко открываю глаза и замечаю тучную Ирину, чистящую вареные яйца, а рядом на столе лежит огромная жареная курица. Только этого мне еще не хватало, классика в чистом виде.
— Хотите?
Поворачиваюсь к Тане, которая с умилительным лицом сюсюкается с Машей и кормит ее фруктовым пюре. Нет, она мне сейчас не помощница.
— Нет, спасибо.
Закрываю глаза, и мысленно проклиная Вадима за столь прекрасное соседство, вновь пытаюсь успокоиться. Это же всего лишь яйца. Подумаешь, захотел человек поесть, надо быть терпимее, и совершенно не важно, что попа этого человека расплывается по сиденью. Терпение, Меркулов, только терпение. Так и повторял себе, словно мантру до тех пор, пока Таня меня не потревожила, зачем-то положив руку мне на ногу."
"— Нервные клетки не восстанавливаются.
