— Ты на что-то намекаешь?
— Нет. Просто пахнет чем-то… кислым.
Я бы, конечно, послал Толю в далекие края, но в кабинете и вправду пахнет чем-то кислым.
— Все, не говори глупостей, — достаю из кейса бумаги и подаю Толе. — Сейчас едешь на объект и сверяешь все документы. Понял?
— Да. Может стоит проветрить?
— Не надо, езжай.
Обхожу стол, сажусь в кресло и тут мы оба застываем, потому что только что отчетливо был слышен детский плач. Хотя почему был? Он и есть.
— Это что за хрень?! — встаю с кресла и подхожу к Толе.
— Похоже на детский плач. Наверное, Женя принесла своего младшего.
— Ты тупой что ли? Плач идет не из приемной, а из моей уборной.
— Да, мне тоже так показалось.
— Иди проверь.
— Почему я? Это же ваш туалет.
— А почему я? Это наверняка какая-то ловушка. Вот твари, не даром электричество выключали.
— Вы думаете там бомба?
— Не знаю, иди и проверь.
— Но я не хочу умирать, — так пискляво пропел Толя, что я впервые задумался о его ориентации.
— Я тоже. У меня завещание не написано и собака останется без присмотра.
— Может кинем жребий?
— Ну все, Решетников, ты уволен.
Отталкиваю скукоженного Толю и подхожу к туалету. Рывком открываю дверь, а у самого руки трясутся от страха. И ведь ничего не взорвалось, из винтовки тоже не кокнули, вроде выдохнул, но плач, увы, не прекратился. На полке возле раковины стоит детская переноска, а в ней барахтается плачущий источник. И не котенок, а ребенок.
— Что там?
— Плачущая кукла с твоей фотографией, исколотая иголками.
— Серьезно?!
— Ну ты и придурок, Толя.
Тут ребенок.
Прохожу вперед и осматриваю орущий сверток. А надрывается-то как! Жесть! Уши закладывает.
— Теперь понятно откуда пахло кислым, — слышу позади себя голос Толика. — Это ребенок срыгнул.
— Да неужели, а я думал ты от страха обделался. Не пойму, что это за хрень и почему оно стоит здесь.
— Я думаю это не оно, а девочка, судя по розовым носочкам. Смотрите, успокоилась, — радостно верещит Толя. — Тут записка.
— Не трогай! — бью по рукам, тянущегося к записке Решетникова, и оторвав кусок бумажного полотенца, аккуратно достаю записку.
Снимем еще пальчики и узнаем чьих рук дело.
Разворачиваю листок и, вчитываясь в строчки понимаю, что… ни хрена не понимаю.
— Что там? — ничего не отвечаю, обдумывая написанное. Но в голову не приходит ни одной здравой мысли. — Можно я все-таки прочитаю, — забирает записку Толик и читает вслух:"
"«Павел, эта девочка-ваша родная дочь. Ее зовут Маша. Не спешите отдавать ее кому попало.
