Еще успеет поносить, вся жизнь впереди.
Видимо Маша тоже немного умаялась и перестала плакать, за что я мысленно ее поцеловал. Она успокоилась, заинтересовалась моей цепочкой на шее, а я, так и не придумав чем заняться, лег с ней на кровать. Я был так искренне ей благодарен за то, что она успокоилась, что не заметил, как заснул.
* * *
— Павел Александрович, проснитесь, пожалуйста, — судя по запаху парфюма передо мной стоит Решетников. Ну за что? Дайте мне еще хоть чуточку поспать. А потом до меня дошло где я и резко вскочил с кровати.
— Блин! — выдыхаю, смотря на то, что Маша лежит рядом на животе и жует край подушки. — Черт, так и от инфаркта можно помереть раньше времени. Ты зачем так людей пугаешь, Толя?
— Я вас ласково будил, это вы зря. Десять минут уже наблюдаю за вами и ребенком.
— Ты вообще, что здесь делаешь?
— Пришел узнать, как вы, да и любопытство знаете ли гложет, что там с тестом. Меня охрана еле пропустила, а у вас дверь открыта входная. Думал вообще что-то с вами не так.
— Все так. Видишь она спокойная? Так вот-это оказывается истинное счастье. И судя по тесту ДНК, она моя.
— Ясно. Вы рады?
— Конечно, сейчас обмочусь от радости.
— Ну а если серьезно, Павел Александрович, совсем не рады? Знаете, я в детстве свинкой переболел, у меня вот детей не должно быть, врачи вроде так говорят. Я бы от радости прыгал, если бы мне вот так ребенка принесли.
— Забирай.
— Не смешно.
— Я знаю, прости. Чушь несу. Я просто устал и не выспался, — тру руками лицо, пытаясь окончательно проснуться.
— Который час?
— Девять.
— Я есть хочу, пойдем чего-нибудь перекусим.
— А малышка?
— Пока она не орет, трогать ее категорически нельзя, — встаю с кровати и иду на выход.
— Подождите! Она ведь упасть может. Нельзя ее оставлять на кровати.
— Спорим не упадет? — улыбаясь произношу я. — Я понял одну вещь, моя собака… как бы это странно ни звучало, полюбила этого ребенка. Ни на шаг от нее отходит. И вот сейчас, видишь, как активно за ней наблюдает?
— Ну? И что?
— И то, что она не даст ей упасть.
Голову даю на отсечение. Пойдем, десять минут хватит на простой бутерброд с чаем.
— Подождите, давайте поставим радио няню, она оповестит о плаче.
— О, Боги, Решетников, ее плач ты услышишь за пределами моего дома.
— Нет, мне так спокойнее будет. Дети-это не игрушка, нельзя так, Павел Александрович.
Толя подходит к сумке с детскими вещами, достает оттуда ту самую «няню» и включает ее.
— Вот так нам будет спокойнее.
