Ведь она совсем околела, того и гляди свалится прямо тут. На стерву она больше не похожа, скорее на голодную бродяжку, которая просит милостыню. Заталкиваю глубоко внутрь это неправильное ощущение и повторяю вопрос:
— Ну!
— Постояльцы номера этажом ниже поспособствовали этому, когда на них с потолка стала капать вода! — вскидывает голову, дерзко отвечая на мой вопрос. Явно гордится своей выходкой и смекалкой. Выбралась из запертого номера, ускользнула от охраны, как-то приехала сюда. Никак от нее не избавиться.
Хотя чего я, собственно, ожидал?
Прикрываю глаза и медленно выдыхаю через нос, представляя переполох в отеле.
Но это меньшее, что меня сейчас беспокоит. Не зря же я нанял людей, которые могут справиться с любой проблемой без обращения ко мне.
— Ты зря приехала. Уезжай, Оксана, пока прошу по-хорошему, — убеждаю ее, понимая, что уже говорил эти слова, но она снова вернулась. Не сомневаюсь, что это будет продолжаться, пока я не предприму кардинальных мер. Но, во-первых, я не могу сейчас никуда уехать.
А во-вторых, что меня изрядно пугает, я, похоже, неспособен принять эти меры, не могу навредить ей, засунуть в каталажку, попросить охрану выгнать ее взашей. Но Вересова не должна прознать, что вызывает у меня сострадание, иначе она с меня не слезет, тут же воспользуется моей слабостью.
— Арслан, прошу вас, дайте мне увидеться с Лизой…
— Не унижайся, Оксана, тебе это не поможет, — говорю непререкаемым тоном. — Убирайся отсюда. Не вынуждай меня вызывать полицию или спускать на тебя собак.
Моя жена и ее родители в доме.
Она вздрагивает, как будто я ее ударил. Я это и сделал. Словами можно уничтожить человека, кому, как не мне, это знать. Диляра вывалила на меня за годы брака столько агрессии и неприязни, что безвозвратно потопила все светлые эмоции и чувства. Во мне не осталось ничего, кроме любви к дочке. Поэтому сейчас физически больно испытывать что-то, как будто начинаешь пить после долгой жажды.
— Вызывай! Спускай! — неожиданно переходит на «ты» и ударяет ладонями о прутья.
Морщится от боли и исторгает волны злости. Кричит на меня:
— Ты не спрячешься от правды за забором. Я буду приходить и приходить, пока не заберу свою дочь! Они обе мои! Я оторвала от сердца собственного ребенка! Отдала вам! Поверила, что вы будете любить ее и заботиться. Не вторгалась в вашу жизнь, ничего от вас не хотела… Надеялась, что никогда вас больше не увижу. Пожалуйста… — она осекается, голос срывается и хрипит, а я стою и не знаю, что делать.
