— А про дочку забыла, лялька? Это вряд ли. Я ее буду рядом держать. Захочешь пообщаться— будешь со мной ласкова. А будешь холодна— я девочку твою обижу. Поняла?
Отбрасывает меня в сторону, и я ударяюсь задом о край тумбочку, но даже не думаю потирать ушибленное место. Ослепленная злостью, набрасываюсь на мерзавца:
— Только посмей, только посмей хоть словами коснуться моего ребенка! Я сбегу от тебя до того, как ты сделаешь шаг к моей девочке! Она под надежной охраной, ты никогда не сможешь добраться до нее! Чем ты собрался меня шантажировать, Гена? Ты смешон, пытаясь сравняться с могуществом Бакаевых.
— Да? Ты так думаешь? — заламывает бровь и оглядывается на дверь, которая открывается после поворота ключа.
В номер ступает полная незнакомая женщина в черных очках с длинными темными волосами. Не сразу понимаю, что это парик, но, когда она снимает его и очки, догадываюсь, что это тетя Валя. Значит, они действовали заодно? В непонимании тру лоб и онемевшими губами пытаюсь задать вопрос, но сестра Гены меня опережает:
— Давно не виделись, Оксана.
Сколько лет, сколько зим, совсем тетку забыла, — качая головой, проходит вглубь номера, присаживаясь в кресло, предварительно стряхнув с него пыль и брезгливо поморщившись. Вересова дорого одета, синее платье сидит на ней идеально, хоть и неспособно скрыть полноту. Скрещивает пухлые руки на эксклюзивной сумке и оценивающе на меня смотрит.
— Ну что молчишь?
— Пытаюсь понять, что вы задумали.
Очевидно, что это тетя Валя снабдила Гену лекарством и шприцем, выходит, они сообща следуют какому-то плану.
Думай, Оксана, думай… У всех свои цели и мотивы. Что нужно Вересовой? Она явно хочет уйти от ответственности, не зря прячется под париком и носит темные очки, а Гена хочет получить меня и забрать дочь у Бакаевых. Говорит так уверенно, будто имеет на руках выигрышные карты. Я просто обязана догадаться, какие именно, пока он не сделает ход.
— Гена меня о помощи попросил. Брат же родной. Я всегда хотела помириться, — вздыхает тетя Валя, поправляя растрепанные из-за ношения парика волосы.
— Понимаешь, Оксанка, из-за того, что мы с тобой натворили тогда с детьми, вся моя карьера под откос могла пойти. Но я ради тебя пошла на подлог, сжалилась над тобой, горемычной. Не смогла видеть твои слезы.
— Ладно, хорош тут заливать, — обрывает ее грубо Гена, подходя ближе и садясь на край кровати.
Я же так и продолжаю стоять, изучая противников. Их разговоры и реакции нужно очень тщательно анализировать.
