Смотрю, как она уводит девочек за руки в сторону их спальни, и перевожу взгляд на Арслана, вытирающего руки влажным полотенцем.
За время ужина он сказал лишь несколько фраз. Я произнесла не больше. Голова полнилась мыслями, сомнениями. Меньше всего происходящее напоминало теплое семейное времяпрепровождение. Казалось, даже малышки ощутили напряжение и тихо съели свои порции азу с горячими лепешками. Не донимали отца вопросами о несостоявшейся конной прогулке, а сразу приняли его слова о том, что она переносится на завтра.
Все их возмущения сошли на нет под воздействием его спокойного объяснения о том, что папа занят и иногда приходится отложить развлечения.
Надо же. Кажется, мне было бы неплохо поучиться у собственных детей послушанию и покорности.
— Так что там со снимками с камер? Ты узнала подозреваемого?
Удивленно приподнимаю брови, присаживаясь обратно на низкий диванчик, откуда я вставала провожать девочек.
— Неожиданный вопрос. Я думала, мы обсудим твое предложение о замужестве.
Честно говоря, я считала, что мне прилетит за дерзкое поведение с его матерью.
Ведь я не пошла у нее на поводу и дала понять, что она приходила ко мне в кабинет поговорить. Перехватила инициативу и завоевала ее уважение, как по мне. По крайней мере, ее взгляд показал, что она оценила мой поступок.
Арслан откидывается на спинку и выглядит сейчас как какой-нибудь властный падишах посреди своих верных приближенных.
— А ты хотела бы обсудить мое предложение? Если совсем уж честно, я не воспринимаю всерьез твой взбрык по поводу совместной опеки.
Нечего обсуждать, Оксана. Уймись.
Взбрык? Он это так называет? Я что, какая-то норовистая кобылка, нуждающаяся в укрощении?
Сверлим друг друга взглядами. Долго. Обычно язык опережает мои мысли, но сколько раз это наносило мне вред. Для разнообразия решаю досчитать до десяти и только потом ответить.
— Я не узнала подозреваемого. Не пойму, зачем следователь так настаивал. Наверное, просто для галочки хотел моего ответа. А теперь с чистой совестью напишет на деле «закрыто» и забросит в архив пылиться на полке.
— У твоей матери были враги?
— Что? Нет. Да какие враги? Она была добрейшей души человек, — улыбаюсь своим теплым воспоминаниям. — Ни слова жалобы от нее не слышала, хотя она очень страдала. Операции, диализ… — с грустью вздыхаю, потупив взгляд, и зачем-то составляю грязные тарелки. Просто привычка. Или же я безумно хочу занять руки.
— Оставь. Гульназ всё уберет.
Дернувшись от резкого приказа, замираю.
