— Не мне вам указывать, конечно, но я в первую очередь озабочен состоянием ребенка, особенно уязвимым на данном этапе послеоперационного восстановления.
— Вы хотите сказать, — первым из нас двоих отмирает Семён, — что Настя начала задыхаться на фоне стресса? То есть это была паническая атака?
— Скорее, астматический приступ. Но да, организм мало того, что испытывает нагрузку после операции, так она ещё и услышала вашу ссору в коридоре. Не факт, что разобрала суть, но дети психологически очень тонко улавливают напряжение между родителями.
Астма — часто спровоцированное психологическим состоянием или стрессом заболевание. Но пока о системных приступах говорить рано.
Семён благодарит профессора и осторожно помогает мне встать со стула. Меня шатает. Я очень испугалась, когда увидела, как моя дочка, моя маленькая принцесса хрипит, задыхаясь в приступе, когда медсестра вытолкала меня из палаты, пока другая оказывала помощь. Но не меньшим шоком стало осознание, что мы сами это и натворили. Устроили разборки в коридоре, пока она, слабая и уязвимая, пыталась справиться и не смогла.
Выходим в коридор и тут же напарываемся на Веру. Она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на нас как на провинившихся детей.
— Пошли, — кивает нам, разворачивается и идёт прямо по коридору, а мы идём за неё как те самые дети.
Вера ведёт нас в ту самую кофейню возле клиники. К Насте пока нельзя — после приступа она спит.
Мы садимся за столик, Вера заказывает кофе и садится с боковой стороны стола между нами с Семёном.
— Итак, — начинает она. — Сами вы неспособны, пусть по сколько вам лет. Нужен арбитр, чтобы помочь решить, что делать с полутрупом ваших отношений: подать ему кислородную маску или продолжить пинать и оплёвывать. С последним вы на удивление хорошо справляетесь, но не учитываете одно но — Настя.
Молчим. Смотрим друг на друга. Осознание своей незрелости, неспособности по-взрослому решать вопросы, хотя мы давно не дети, приходит и больно царапает.
Вера достаёт две зубочистки из стаканчика на столе, вскрывает их, одну надламывает, зажимает обе в ладони, перемешивает и протягивает мне.
Я вытаскиваю одну — длинная.
— Начинай, — кивает Семёну."
"Ощущение, что замираем на краю пропасти. Он смотрит на меня, а я на него. В такие знакомые глаза, не одну ночь сводившие меня с ума в воспоминаниях за эти пять долгих лет.
Сжимаю под столом пальцы в кулаки, вдавливая ногти в ладони до боли.
— Ты мне не открыла, — голос низкий, хрипловатый.
