От неожиданности я оступаюсь и едва не падаю, но он удерживает и оттаскивает к окну.
— Ты совсем, что ли! — шиплю сердито. Хочется накричать, но делать это в тишине больничного коридора совсем уж неприлично, поэтому давлюсь интонациями. — Какого лешего тебе надо?
— Ты не можешь быть с этим! — он тычет пальцем назад в сторону выхода на лестницу. Там никого нет, но я, конечно же, понимаю, о ком он.
Он слишком близко. Безапелляционно вторгается в моё личное пространство, и я осознаю, насколько Семён сейчас зол.
Тяжёлый взгляд горит, челюсти сжаты, вена на лбу вздута. Он пышет яростью настолько, что меня это даже пугает.
— Это ещё почему? — сжимаю ладони в кулаки, чтобы он не заметил, как мои пальцы трясутся. — Это моё дело, понял? Ты вообще, кто такой, чтобы решать, с кем мне быть, а с кем нет? — у меня самой пружина внутри начинает сжиматься и накаляться.
— Кортес тебе не подходит!
— Я тебе ещё раз повторяю, Бамбли, не тебе решать. Я же не указываю тебе, на ком жениться, с кем спать? Вот и ты не смей!
— Василина, — уже не говорит, а почти рычит приглушённо, подаётся вперёд, заставляя вжаться спиной в стену.
— Запомни: я не позволю тебе закрутить с Кортесом. Не позволю увезти дочь, поняла меня?
— Эй! — окрик Веры действует на нас обоих как ведро ледяной воды. — Врача зовите, Насте плохо.
27
— У Анастасии раньше случались приступы астмы? — спрашивает врач.
— Нет, — отрывисто машу головой. Все мышцы словно окаменели от напряжения, а глаза горят от слёз, с которыми едва-едва удалось совладать.
— Никогда ничего подобного не было. У неё за всё время даже бронхита не было ни разу.
— Приступы эпилепсии?
— Нет, — снова качаю головой, испуганно глянув на врача.
— Результаты ЭЭГ эпиактивности не выявили, да, — вздыхает он и сводит брови. — Значит, всё, как я и предположил изначально.
Задерживаю дыхание в ожидании вердикта. Пальцы покалывает, в груди проворачивается ледяной шар.
— Уважаемые Семён и Василина, — он откашливается, вгоняя в полуобморочное состояние и меня, и побледневшего до цвета белой стены Семёна, — вы должны понимать, что ваш ребёнок только что перенёс сложную операцию.
И ранний, да и не только ранний, восстановительные периоды — это совсем не подходящее время, чтобы выяснять отношения.
Тупо моргаю, глядя на профессора. Мыслительная деятельность собственного мозга ощущается замедленной, будто кто-то забыл смазать вращающиеся колёсики.
