Тоже отщёлкиваю ремень, намереваясь выйти из машины, но Адамовна судорожно хватает за руку.
— Пожалуйста, Семён, — смотрит, а в глазах её влага собирается. — Не так резко. Что я ей сейчас скажу? Она ведь маленькая, её неожиданная новость об отце может испугать. Дай мне время ей рассказать.
Ощущения странные. Жаром грудь обдало ещё там в аэропорту, даже раньше, чем мозг сообразил. И не отпускало все эти четыре дня. А сейчас ещё что-то добавилось. Странное — саднит, распирает, будто дышать мешает.
Но Василина права.
Девочка ни сном, ни духом обо мне, ребёнка травмировать не стоит. Пусть подготовит её, пара дней ничто в сравнении с пятью годами."
"— Хорошо, — отвечаю, согласившись. — У тебя два дня. И будь на связи.
— Спасибо, — она облегчённо выдыхает, а потом замолкает на несколько секунд, сжав пальцы. И уже взявшись за ручку дверцы, добавляет: — Она любит шоколадное с вафельной крошкой. Мечтает стать балериной и смотрит через день или даже чаще “Хороший динозавр”, хоть и каждый раз рыдает, когда гибнет отец главного героя.
А ещё на шее за ухом у неё родинка, похожая на каплю — как у тебя.
Кажется, на последних словах у неё перехватывает горло, и Адамовна пулей вылетает из машины.
Злость на неё притихает. Кристаллизуется в груди, чтобы при малейшей капле снова вспыхнуть и задымить, травя ядовитыми испарениями. Но сейчас грудную клетку заполняет другое чувство — тоска. Печаль, которая буквально ощущается горечью на языке, когда я, сидя в машине, продолжаю наблюдать за тем, как Василина входит в ворота сада, а девочка бежит ей навстречу.
Обнимает мать и что-то активно рассказывает. Василина, перекинувшись парой слов с воспитательницей, берёт малышку за руку и ведёт к выходу.
Меня в их мире нет. Неучтённая переменная. А ведь так легко бы мог вписать в эту сцену себя. Поймал бы дочь на руки, похвалил её рисунок или поделку. А потом бы мы все трое сели в машину и поехали в кафе, где Настя получила бы своё шоколадное мороженое с вафельной крошкой.
Но меня из этой картины стёрли ластиком, не спросив.
Заштриховали как ненужный элемент.
Сжимаю руль, чтобы заставить себя остаться в машине и не выйти им навстречу. Бесит, что я нихера о них не знаю.
А если у Адамовны есть муж? Если моя дочка зовёт отцом другого мужика? Как они жили эти пять лет? Что делали? Кто поддерживал их, обеспечивал?
С одной стороны мне хочется наплевать на всё и сейчас же увезти этих двоих домой. К себе. Пиздюлей за эти пять лет всыпать Адамовне по полной, но никуда не отпустить.
