Она в его спальне провела десять минут. Десять минут… это уже даже не смешно, это явная клиника.
«Дерсенг его знает, но Адзауро переоделся и идет к тебе».
Я замерла. Можно было бы, конечно, посмотреть самой, но я спросила Слепого:
«Куда ко мне?»
«В тренировочный зал. Уже пришел», – услышала в ответ.
Я не знаю, для чего сделала то, что… сделала в следующий момент.
Просто не знаю. Как оказалось, я способна на совершенно безголовые поступки, которых вообще никогда от себя не ожидала, но внезапно я сделала два шага, поднявшись на цыпочки, обняла обалдевшего Полудохлого и прижалась к его губам в имитации самого страстного поцелуя из всех, которые когда-либо мне доводилось видеть.
Его бутылка с водой рухнула, а парень сжал меня в крепких объятиях, сильнее притискивая к себе и целуя уже исключительно по своей инициативе… Я застонала, вообще было немного больно, Полудохлый, он только зовется Полудохлым, по факту, самый тренированный боец в моей команде, и…
И дверь распахнулась.
Мой второй стон был максимально наполнен блаженством, в то время как шею Полудохлого я сжала захватом Гата, намекая, что как бы не хрен наглеть.
И он понял, что дело нечисто, а потому, перестав ломать мне ребра, принялся целовать так, что мне даже воздуха хватать перестало, но очередной стон, и… дверь, захлопнувшаяся с грохотом.
Домогаться подчиненного я перестала мгновенно. Он меня, правда, попытался домогаться дальше, но я тормознула его эрийской фразой:
– Спектакль окончен.
Полудохлый застыл, потом медленно отстранился от меня, глядя… ну примерно так же, как вчера смотрел Адзауро.
– Аттаранс?! – переспросил он на своем родном, собственно, это и переводилось как «спектакль».
В наушнике прозвучало скептическое замечание от Слепого:"
"«Потрясно, Кей. Это вообще что сейчас было такое?»
Я отступила от Полудохлого, нервно глянула в сторону двери, где, и я это и так уже знала, Адзауро уже не было, заметила офигевшие взгляды моей команды.
– Кей! – Свистящий, прекратив разминку, взял полотенце и, вытирая руки, спросил: – Ты вообще как? В норме?
– Естественно, – солгала я.
Стыдно было неимоверно. До пылающих щек, причем на моей белой коже румянец не остался не замеченным командой.
– Ну, ты это… – Свистящий хмыкнул, – девственность-то побереги, за нее уже залог перечислили. А ты, Полудохлый, остынь, пока по роже не получил.
Остывать ушла я.
Во-первых, стоять красной как вареный рак я не нанималась, а было безумно стыдно, и, во‐вторых… во‐вторых, хотелось в душ и отмыться.
