Сердце молотящими ударами весь нутряк заполняет. Знаю, что Натка, упираясь ладонями мне в грудь, это чувствует. Да и я скрывать не берусь, что прет меня от нее.
С трудом выровняв дыхание, открываю глаза. Вижу пухлые розовые губы. Они двигают воздух, издавая какие-то звуки, но я, будто контуженный, ничего не воспринимаю. Выпрямляюсь и запечатываю поцелуем. Раздвигаю мягкую податливую плоть и проникаю в ее рот языком.
Смещаюсь губами сначала к подбородку, дальше — к шее. Дергая лиф платья вниз, освобождаю грудь.
Прокладываю к ней дорожку из рваных голодных поцелуев. Тата чувственно дергается. Ощущаю руками и губами, как ее кожу стягивает дрожь. А стоит сосок втянуть, моя девочка скользит пальцами мне на затылок и с нежным томлением раскачивает пространство стоном.
— Андрей…
Тугая, влажная, горячая, дрожащая — толкаюсь.
Лишаясь каких-либо здравых мыслей, действую на инстинктах. С нарастающим темпом приподнимаю и опускаю ее на член. Все еще не вхожу до конца. Берегу, растягивая постепенно.
— Боже… Андрюша…
— Моя девочка…
Вдох. Выдох. Вдох.
Ее запах полностью заполняет меня. Взрывает безумной похотью.
— Отпусти меня… Отпусти… — в попытках ослабить контакт, ладонями в плечи упирается.
— Нет, — сдавливаю и прижимаю плотнее. Не разлепить. — Ты — моя.
Удовольствие и боль. Пора бы обоим признать поражение. Но я все еще надеюсь одержать победу над излишками ее гордости. Беспощадно. Беспомощно. Больно. Не могу я иначе, мать вашу… Моя она. Еще не знает, уже Рейнер.
Моя. От макушки до кончиков пальцев.
— Андрюша, сволочь… — разбавляет дрожью наше густое и громкое дыхание. — Какой же ты… Ах… Ненавижу тебя… Ты… — стучит зубами, когда резче бедрами подбрасываю. — Ты… Почему ты? Почему… Я тебя…
— …люблю…
Дрожаще-нежное всхлипывание — сквозной в душу.
— Нет… Нет-нет…
— Да.
Надавливая ладонью на затылок, вновь рот ей затыкаю. Целую долго, чтобы полностью расслабилась. Это дает возможность двигаться быстрее и сильнее. С каждым толчком проникаю глубже, пока ее разгоряченная текущая плоть не соприкасается с моими яйцами.
— Андрей… — разрывает поцелуй, чтобы глотнуть кислород.
Я двигаться не прекращаю. Слышу Таткины частые рваные вскрики, но просьб остановиться больше не прилетает. На пике возбуждения она и сама приподнимается, раскачивается, стоит мне хоть на миг замереть.
— Андрей…
— Когда уже сосать у меня будешь?
— Боже… Андрей… — глаза полыхают, но не только от негодования.
