Но едва я ступаю несколько шагов вглубь холла, как пространство разрезает дикое женское верещание.
— Мамочки… — содрогаюсь и, удивляя саму себя, несусь на этот крик.
— Аська, ну едрить твою налево! Что ж ты за недотепа такая? Казанюру шурпы пересолить!!! Я тебя…
— Я же не специально, теть Свет… Не специально…
— Дурь ты беспросветная! Чтоб тебя от земли оторвало и як гепнуло обратно!
Застываю на пороге залитой солнечным светом кухни. Понимая, что никого здесь не убивают, с облегчением выдыхаю.
— Здравствуйте, — с опозданием реагирую на вопросительные женские взгляды.
— А-а, — после секундной заминки отмирает крикливая габаритная женщина. — Гостья пожаловала… Ну, что ж… Как говорится, милости просим, — приветствует без особой радости.
— Спасибо!
— Как называть тебя?
— Я — Наталья, — нервно сцепляю перед собой руки. — Но все зовут меня Тата… или Барби, — последнее в этом доме как нельзя уместно.
— Ага, — утратив ко мне интерес, возвращается к шурпе. Помешивает большим половником, набирает, пробует и морщится.
Я неосознанно тоже. — Ну что мне с этим пересолом теперь делать? — и снова взгляд поднимает. — Меня можешь называть тетей Светой. А эта недотепа — Аська.
— Могу я вам чем-то помочь?
— Сдурела, что ли?
— Почему же? Я к работе привычная. Все умею. Могу вот картошку почистить, — указываю на стоящую на рабочей поверхности корзинку с овощами. — Правда, могу!
— Ага, можешь. Только мне потом хозяин — голову с плеч! Аська, что встала? Давай, яйца взбивай.
И вновь обо мне забывают.
— А что же мне делать? — спустя пару минут повторно рискую подать голос.
— А ты не в курсе?
— Нет, — то ли вру, то ли, и правда, не знаю.
По крайней мере, прямым текстом мне мои обязанности никто не озвучивал. Я, конечно, не дура… Понимаю все. И до последнего противлюсь. Два дня, которые мне удалось выторговать на сборы, ничуть не облегчили принятие сложившейся ситуации.
— Присядь, — кажется, только сейчас тетя Света проявляет ко мне хоть какое-то участие. — Выпей ромашкового чаю, дитя.
Это всегда помогает собраться с мыслями и успокоиться. Присядь, присядь… — когда я выполняю эту настойчивую просьбу, оглядывает меня и вроде как осуждающе качает головой. — Сколько лет тебе?
— Девятнадцать.
— Молодая совсем, — прицокивает.
А мне становится очень некомфортно. Не находя словесной реакции на это заключение, предпочитаю, как обычно, промолчать.
Чай выпиваю слишком быстро. Несмотря на прохладу в доме, меня резко бросает в жар.
