А однажды, кто-то из его дружков, когда я поздно возвращалась со школьной репетиции, выкрикнул: «Не вздумай, Шима! Это девчонка Рейнера».
Я же его откровенно побаивалась. Потому что репутация у него дурная была. Бабушка всегда остерегала: «наркоман, уголовник, бандит»… Сейчас всего не вспомнить. Кажется, слишком много времени прошло. Соизмеримо с моими девятнадцатью годами жизни — очень-очень много.
— Не помнишь? Ну, пять лет, как-никак… — подсказывает тетя Люда.
Да, наверное, пять. Об Андрее и так ходили жуткие слухи, а потом, когда он исчез, стали поговаривать, что «закрыли» его.
Вот после этого я и слышала «девчонка Рейнера». А теперь…
— Андрей Николаевич сейчас важный человек в городе, — с заискивающей ухмылочкой оповещает мачеха.
Да я и сама вижу, что не на заводе, как отец, вкалывает. Высшим классом от него, вкупе с дорогущим парфюмом, так и несет. Как и опасностью. Не могу объяснить, что именно меня в нем настораживает. В богатстве нет ничего криминального. А вот в самом Рейнере…
Захлебываюсь очередным вдохом и срываюсь на слишком частое дыхание.
Не могу выдержать мужской взгляд. Малодушно отвожу свой в сторону. К сожалению, это слабо сбавляет застывшее вокруг нас напряжение. Насыщенный горьковато-терпкий парфюмом заполняет все пространство нашей убогой квартирки, забивает легкие и действует внутри меня, как аллерген.
Зачем он продолжает смотреть?! Разве не в курсе, что столь пристальное внимание — неприлично?!
Наивно радуюсь, когда тетя Люда, расшаркавшись перед гостем, увлекает меня на кухню, якобы, чтобы приготовить чай.
— Знаешь, зачем он здесь? — шепотом выдыхает мне в лицо мачеха, обдавая чуть заметными парами вчерашнего перегара.
— Откуда мне это знать? — безуспешно дергаю руку, в которую она вцепилась, будто клещами.
— Он приехал за тобой!
— Что за вздор?
— Поедешь с ним. И не выпучивай мне тут глаза! Ничего ужасного он с тобой не сделает. Я тебя столько лет кормила, пора и честь знать! В стране кризис, отцу жалкие копейки платят, а Рейнер такую сумму предложил… — я буквально цепенею от ужаса и могу лишь беспомощно глотать колкий воздух, глядя в горящие алчным безумием глаза мачехи.
— Полгода потерпишь. Переживешь! Ничего тебе не будет. Зато отца прооперируем, ремонт сделаем… Да что там ремонт! Мы новую квартиру купим в нормальном районе…
— Теть Люд, вы что… Вы что… — голосовые связки никак не желают включаться в работу.
— Отцу ничего не говори.
