Когда Андрей отпускает, пространство продолжает вращаться кругами. Я медленно, с его помощью, опадаю спиной на матрас. Столь же медленно, словно в коматозе, развожу ноги. Кладу на промежность ладонь.
Боже мой! Меня дико смущает и крайне волнует его пристальный взгляд. Осторожно скольжу пальцем между половых губ и, шумно выдыхая, останавливаюсь. Так стыдно… Я влажная. Он не может этого не увидеть, а я, инстинктивно считывая его реакцию, вопреки всему, сильнее гореть начинаю.
Глаза прикрываю и всем телом содрогаюсь.
Боже… Пусть ему быстрее надоест…
— Шире ножки, девочка.
Выполняю это приглушенное требование практически бездумно. Двигаю средний палец ниже, собираю у влагалища вязкую и горячую влагу, тяну ее к клитору. Надавливаю, желая смягчить разгорающееся томление.
Нет, нет, нет…
Да-а-а…
Удовольствие пронизывает. Прошивает, словно огненная молния. Мои движения неосознанно становятся быстрее, нетерпеливее, настойчивее. Открывая глаза, из-под трепещущих ресниц гляжу на Андрея.
Смотришь на меня? Смотри… Смотри…
Он ведь, правда, ничего не делает.
Только наблюдает. Но его взгляд… Он не оставляет никаких шансов сохранять хладнокровие. Хоть какой-то контроль… Внутри все так и беснуется. Все черти вырвались. С ним играют. Манят.
Дышу громко и надсадно, словно марафонец, жаждущий вкусить победу. Я хочу… Чего?
Смотри… Смотри… Смотри…
— Умница, девочка. Красивая моя. Продолжай.
Вздрагивая на первой обжигающей волне, прикрываю глаза и действую смелее. Но желанная разрядка ускользает.
Я дышу чаще, хриплю и постанываю. Знаю, что Андрей смотрит, и этого достаточно, чтобы полностью сойти с ума. Наращиваю темп, бедрами к своим пальцам подаюсь.
Хочу, чтобы он сам меня потрогал. Хочу… Хочу…
И он словно понимает эту безмолвную мольбу. Едва его шероховатые горячие ладони ложатся на мои дрожащие колени, из меня свист вместо дыхания вырывается.
Боже, он видит меня так близко. А мне это нравится. Мне это так сильно нравится… Какое безумие, дикость, наваждение… Как пережить?
Замираю, когда одна из его ладоней скользит по внутренней стороне бедра.
Накрывая мою кисть, оказывает давление на плоть. Между ним и моей порочной сердцевиной какие-то жалкие миллиметры остаются. И я вместо того, чтобы воспротивиться такому контакту, буквально жажду, чтобы он сместился.
И он это делает. Вымазывается в моей смазке, скользит крупными пальцами к сокровенному входу.
— Продолжай.
А я боюсь, что если продолжу, не выдержу и взорвусь.
— Продолжай.
