— Да. На следующей неделе летим. Подумай, что взять. Если чего-то не хватает, Виктору скажи, пусть в город свозит. Карту тебе оставлю, что захочешь — купишь.
— Но что мы там будем делать?
— Узнаешь, — выталкиваю жестче, чем должен был.
А Барби повторно заводится.
— Почему ты такой грубый? Что я тебе сделала?
— Дело не в тебе. Не принимай на свой счет. Я в принципе не настроен на долгое обсасывание пустых тем. Все узнаешь, когда время придет. Сейчас иди, умойся. Я жрать хочу.
За столом, притихшая было Стародубцева, неожиданно оживает.
Как-то у нее волнами настроение идет, уже заметил. Перемолола какие-то мыслишки и вдруг решилась выказать любопытство:
— А где ты был, Андрей? Эти пять лет? Как у тебя все это получилось?
— Я же сказал, что не терплю бессмысленной болтовни. Ешь молча.
Отправляю кусок мяса в рот. Встречая ее неожиданно напористый взгляд, яростно пережевываю.
— Я все же скажу, а ты послушай. Знаешь, если бы не этот гнусный договор, никогда бы с тобой не была. Я все это… Весь этот криминал осуждаю!
Прочесывает изнутри.
Молодец, кукла, расстаралась. Точно в цель ударила. От страха трясется, вижу же, а все равно выдает, дура.
— Мне плевать, что ты там думаешь и осуждаешь. Не утруждайся.
От негодования ее аж на стуле подбрасывает.
— Какой же ты все-таки… Невыносимый…
— А ты выносимая? Сказал, уймись! Не доводи меня.
— Не уймусь. Меня это возмущает… Почему я должна молчать? Я всю жизнь молчу! Куда меня это привело? Посмотри на меня!
Смотрю. Смотрю так, удавить готов!
— Чего ты, мать твою, добиваешься?
— Чтобы ты мне ответил.
Кто ты такой, Андрей Рейнер? Почему ты такой? Почему???
— Я обычный человек, — высекаю крайне медленно. — Все хотят красивой сытой жизни, Барби. И добиваются этого, кто как может. Вот и все. Не стоит строить из себя святую. По факту ты себя еще не знаешь. Молодая потому что. Жизни еще не вкусила. Попробуешь. Сравнишь. Через полгода к вопросу вернемся.
— Я свое мнение никогда не изменю, — сердито шипит, отбрасывая салфетку.
— То, каким путем ты получаешь желаемое — этому нет оправдания.
Прямо не говорит, но я, безусловно, догадываюсь, на что направлен этот выпад. Святая невинность.
— Ты бы предпочла, чтобы тебя кто-то другой купил? — спрашиваю с ухмылкой, но на самом деле мне ни хуя не смешно. — А я напомню, тебя бы купили.
Бесит меня, когда язык у нее развязывается.
— Лично тебя это ничуть не облагораживает, — героически стоит.
Раскатала мне тут войну. Жанна Д’арк, блядь.
