Эпилог
Барби
— Мам, смотри, я моего папу нарисовала, — Катюша подходит ко мне и кладет рисунок поверх раскрытой амбулаторной карты, в которой я делаю запись по самочувствию пациента. — Правда, похож? Такой же сильный и красивый!
— Очень похож, — соглашаюсь с улыбкой. — Ты большая умница! Мне очень нравится! Наверное, попрошу его у тебя, чтобы повесить у себя в уголке, — указываю на пробковую доску с рисунками, которые мне дарят мои маленькие пациенты. — Как считаешь? Оставишь для меня? Чтобы я на папу смотрела.
Катя свое добро раздавать не спешит.
Знаем, в кого мы такие. С этим и приходится аккуратно бороться.
— Ты и так его каждый день видишь, — недоумевает, прижимая листок к груди. — Утром и вечером! И даже ночью, когда встаешь в туалет.
— Да, — киваю, сохраняя такой же важный вид, как и дочь. — А днем? Я же скучаю, когда работаю.
— Скачай себе из интернета картинку, — давая этот совет, Катя хмурит бровки, явно испытывая необоснованное волнение из-за того, что у нее в принципе что-то хотят отнять.
— Там полным-полно папиных фотографий. Завались!
Повторно киваю, соглашаясь с дочерью.
— Но на твоем рисунке папа очень красивый. Можешь оставить его для меня, хотя бы на время? На день. Завтра заберешь.
— Нет, — категорично отказывает дочь, в пылу повышая голос. — Это мое! А что мое, то мое.
Понимаю, что давить не следует. Особенно когда в ход пошли эмоции. Поэтому спокойно перевожу дыхание и возвращаю Кате рисунок.
— Хочешь перекусить? — наклоняюсь к тумбочке. — Яблочко или орехи?
— Орехи сладкие? В карамели?
— Нет.
Чистый миндаль.
— Тогда не хочу, — обиженно надувает губы. Однако, зная, что меня этим не пронять, долго не усердствует. Раскаиваясь, сама же идет на контакт. — Съешь ты. Мой братик любит.
— Мы так думаем, что любит, — улыбаюсь, машинально опуская ладонь на свой округлившийся живот.
Не теряю надежды, что с рождением второго малыша удастся смягчить Катюшин характер. Какой бы ревнивой собственницей она не была, к нему она уже относится хорошо. Пристраивает свою ладошку рядом с моей, склоняется и ухом прижимается.
— Что он там делает? Опять ездит на паровозике?
Не сдержавшись, смеюсь над дочкиной теорией по поводу повышенной активности ребенка. Придумала этот «паровозик», когда я обмолвилась, мол, малыш будто по кругу в моем животе носится.
— Нет. Кажется, сейчас Тёмка спит.
Катя выпрямляется и, не отнимая ладони от моего живота, заглядывает мне в лицо.
— Он же не будет спать с папой? Рядом с папой мое место.
— Нет.
