Сколько той жизни?! Пронесутся года, потом только вспоминать будешь.
— Отмотать бы да тебя увидеть.
Юля хохочет, а я, выпуская Татку из захвата, поднимаю стопку.
— Да что видеть? Было время. Было, — хитро ухмыляется Сауль.
Опрокидывает в себя полную рюмку и притягивает жену. Целует прямо за столом, несмотря на то, что свадьба у нас с Наташей. Гости поддерживают Саульский захват дружным «Горько!», и я сам неожиданно расслабляюсь. Прикладываюсь к стопке, выпиваю до дна и вытягиваю жену на танцпол.
Музыканты реагируют оперативно.
Пока идем, задают ударные ритмы проигрыша, а потом охватывают сумрачное пространство медленной и сильной, будто вибрирующей по воздуху, то и дело хватающей высокие ноты, композицией.
Останавливаясь в центре, бережно Татку к себе прижимаю. Хоть за платье никто уже меня ругать не будет, по-другому будто не способен.
— Поверить не могу, — улыбаясь, в глаза заглядывает. — Я все-таки Рейнер.
— Ты давно Рейнер.
— Сейчас только до конца осознаю, понимаешь? По-настоящему теперь. Все у нас теперь по-настоящему.
— Только не плачь, — у самого голос в нескольких местах поломало, когда блеск в синих озерах уловил.
— Почему? Я счастлива, Андрюша! Так сильно счастлива, как никогда себе не представляла… — прорываются хрустальные бисеринки, по щекам сбегают.
— Я представлял, — сглатываю и прижимаю крепче.
Татка сквозь слезы смеется.
— Андрей Рейнер — мой муж! Вау!
— Наташа Стародубцева — моя жена. Вот это вау. Три раза. Оглушающе!
— Рейнер! Я Рейнер.
— Рейнер, — соглашаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать.
— Только легонько, — просит взволнованным шепотом. — Андрюша… Я стесняюсь. Я против!
— Кто тебя спрашивает, — ухмыляюсь. — Я столько ждал не для того, чтобы теперь стесняться, — запечатываю и сходу языком врываюсь.
Кровь в жилах закипает, от предвкушения. Ведь лечение Татки закончилось, и сегодня первая ночь, когда нам можно.
Вторгнусь. Заполучу. Все права за раз закреплю.
Навсегда теперь моей будет. Навсегда.
50
Вношу Татку в дом на руках. Двигаясь в темноте, направляюсь к лестнице.
— Андрюша, — взволнованным шепотом распиливает нить напряжения, которая внутри меня звенит, словно натянутая тетива. — Мы не упадем?
— Ниже земли точно не упадем.
— Андрюша…
— Не упадем, Татка, — заверяю и, поддаваясь разошедшемуся, как бурная стихия, желанию, на ходу целовать начинаю.
С таким голодом и запалом, словно касался ее не час, а год назад. И девочка моя с тем же жаром откликается. Пальцами по затылку скребет, зарываясь в волосы.
