— Ну, что тут? Все нормально? Рейнер не помял платье? — кружит Юля вокруг нас уже возле храма.
— Не посмел я к ней прикоснуться. Испорчу что-то — «посаженная мать» расстреляет.
— Нет. У мурки другие методы. Она сразу в бетон, — шутит Рома.
— А то!
Сверкнув в нашу с Саульским сторону взглядом, дает команду входить первыми.
В церкви гуляет прохладный воздух. Я не из мерзлячих, но отчего-то пробирает каждый раз, как вхожу в это помещение. Накануне, на исповеди, все стадии прошел: от жара до озноба. Чувствую, сегодня еще ярче раскатает душу.
Не ошибаюсь.
Едва входит Татка, все краны свинчивает, пробки выбивает, внушительный нарост мышц тремором прошибает.
Да моя же! Моя уже. Чего гореть-то? А я горю.
Пока идет ко мне по проходу. И после, когда рядом встает и ладонь в мою ладонь вкладывает.
Прав был Сауль, когда говорил, что венчание страшнее перестрелки. Сохранять хладнокровие невозможно. Все эти молитвы, емкие словосочетания, зычный голос батюшки душу из тела вытряхивают."
"— Трухануло нехило, да, Андрюша? — смеется Саульский позже, хоть я уверен, что внешне бури не выдал.
— Свою нашел, потому и треплет, — это и является ответом на все вопросы.
Правую руку непривычно тяжелит кольцо. На солнце поблескивает, то и дело привлекая мое и чужое внимание. Наташа свое тоже разглядывает. Вижу, что расплакаться собирается. Кусает губы, чтобы сдержаться. Слабо, видимо, получается. На меня смотрит в поисках помощи. И я даю, конечно. Наклоняясь, целую крепко прямо на пороге церкви. Пока в весенний воздух не взлетает одобрительный гул голосов.
***Отмечаем в узком кругу. Все приглашенные хорошо знакомы нам с Наташей. Стародубцевых нет, по ее же желанию. Никому не позволю отравлять наш день кислой физиономией и фальшиво-приторными речами.
— Распускания сакуры не дождались. Ну, ничего… Хорошо, что абрикосы зацвели. Красиво, правда? — нахваливает Саульская свой сад, где и проходит праздничное застолье.
Тут она и без природной красоты расстаралась. Вроде все привыкшие, что умеет Юля поразить любого эстета, а все равно охают да вздыхают поочередно.
Только меня все не попускает. Как скрутило в церкви, так никак не разомлею. Не могу расслабиться. Вцепился в Таткину руку и жду, когда можно будет красиво уйти.
— Ты напейся, напейся, Андрюша. Полегчает, — хлопает по плечу Сауль и снова, сволочь, смеется. — По себе знаю.
— Полегчает… — выдыхаю недоверчиво. — Чтобы крепче не накрыло.
— Да пусть шманает! — наполняет рюмку до краев. — Давай, Рейнер.
