Еще и предполагаемая беременность… Никак не определюсь с тем, что по этому поводу ощущаю.
— Не вижу смысла мотаться. Уже поздно, а утром рано вставать, — поясняет Андрей, слегка поворачивая голову. — Приготовь для меня свободную комнату.
Киваю сама себе и, забывая об усталости, бегом несусь исполнять просьбу.
Я рада, что он остается?
Да что ж это такое?
Пока вожусь с постельным бельем, Андрей, должно быть, двигаясь на шорох и усиленное пыхтение, которые я произвожу, заправляя одеяло в пододеяльник, добирается до спальни.
С волос капает, но он полностью одет. Только рубашка выправлена и распахнута. По груди тоже бисеринки воды соскальзывают.
— Надеюсь, тут тебе будет удобно…"
"Господи, вот зачем я это говорю?
Как будто мне не безразлично?!
Не безразлично, конечно.
Вовремя скрыть волнение не получается. С заминкой отвожу взгляд, рассчитывая, что румянец на щеках можно оправдать горячкой.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает Андрей, пока я поправляю одеяло. — Тошнота? Температура?
— Все более чем нормально.
Думаю, к утру и вовсе пройдет. Препарат, который посоветовал Константин Геннадиевич, почти моментально подействовал.
— Хорошо.
Боковым зрением улавливаю, как он кивает. И невольно делаю то же самое.
Выпрямляясь, быстро желаю спокойной ночи и, не дожидаясь ответа, сразу же выхожу.
Влетая в свою спальню, закрываюсь на ключ.
От кого? От него? Или… себя ограничиваю?
Пока принимаю душ, беспокойство по поводу задержки и тошноты временно замещают грязные мысли. Не могу это остановить… Перед глазами вспышками проносятся картинки из недавнего прошлого.
Такой же пар в душевой, наши с Андреем обнаженные тела, жар кожи, смелые ласки, томление и тягучие стоны.
Не желая провоцировать воображение, заканчиваю в спешке и в том же ускоренном темпе выбираюсь из душевой. Вытираюсь и, даже зная, что дверь заперта, с опаской вхожу в комнату.
Никого, конечно. Наверное, Андрей спит… И мне нужно.
«С сегодняшнего дня мы спим вместе. Ты — всегда голая…»
Надеваю теплую пижаму и забираюсь под одеяло.
Долго не ворочаюсь, как ни странно. Усталость сказывается, и я засыпаю очень быстро.
Черный. Занавешенные зеркала. Холод и темнота по комнатам.
Когда бегу, кажется, что ступни к деревянному полу примерзают.
— Где мамочка? Где мамочка?
— Ее больше нет, — бабушка утирает платком глаза, а я не могу понять, почему же она плачет.
— Как нет? А где?
— На небе твоя мама, Натуля.
Поднимая меня на руки, прижимает к груди. А я упорно изворачиваюсь и в глаза заглядываю.
