Первым порывом бегу в кухню, чтобы приготовить кофе, который он любит. Торможу себя, когда уже зерна в машину засыпаю.
Не буду я его угощать!
Что за дурость?
Бросаю взгляд на часы. Табло показывает почти восемь вечера.
Андрей, наверное, устал и голоден…
Это не моя забота!
Нервничаю, волнуюсь и сержусь. За все сразу.
Он действительно появляется в течение пяти минут, но я и за это время успеваю себя порядком накрутить. По всем фронтам, не только относительно Белова."
"Рейнер проходит в квартиру, не оглядываясь.
Прямиком к окну в кухне устремляется. Распахивает рывком, впуская в помещение промозглый сырой воздух.
— Жалуйся, — достает сигареты и подкуривает одну.
Раздраженно прикрываю дверь и включаю вытяжку. Запретить ему курить в своем временном жилище вроде как не имею права. Хотя меня всегда это напрягало… А сейчас еще и тошнота накатывает.
Не успеваю я начать разговор, у Андрея звонит телефон. Он смотрит на экран и практически сразу же сбрасывает вызов.
— Ну?
— Зачем ты сломал Валере руки? Чего добиваешься? — выпаливаю, ощущая, как глаза заполняют слезы.
Не даю им пролиться. Сжимаю кулаки, так что ногти в кожу впиваются, и медленно перевожу дыхание. Когда видимость возобновляется, отмечаю, что Андрей больше не спокоен. Хоть и продолжает с той же неторопливостью курить, по особому наклону головы и тяжелому взгляду из-подо лба вижу, что злится.
— Что ты молчишь? Скажи, зачем ты это сделал?
— Не трогал я твоего дружка, — голос повышает незначительно, но нажим ощутимо меняется.
— Ты меня обманываешь….
Снова! Как обычно!
И снова звонит телефон. И снова Рейнер сбрасывает вызов.
— Зачем? — произносит сначала тихо. Потом вдруг резко и громко: — Есть за что его калечить?
Вздрагиваю и руками себя обхватываю.
— К чему ты ведешь?
— Ты знаешь!
— Хоть это тебя и не касается, но ладно… Мы с Беловым просто друзья.
Выразительно вдыхая, выбрасывает окурок в окно и вдруг припечатывает:
— Все, что связано с тобой, меня касается.
Озноб по коже тянется какими-то переменно морозно-горячими волнами.
— Ты сказал, что отпускаешь… — напоминаю, злясь и одновременно испытывая непонятные надежды. — Если отпустил, почему до сих пор не разрываешь этот брак? Акции, квартира, деньги на счету… — перечисляю тише и тише.
— Все твое. Не собираюсь забирать.
Смеюсь. Смеюсь и замираю, впиваясь взглядом в суровое лицо.
— Фамилию тоже?
— Тоже.
— А если мне не надо?
— Так прекрати сама. Ты уже немало покромсала. Давай дальше! — рявкает, потому что больно.
