Как же я смогу?
Что же мне делать?
— Лина, моё терпение на исходе, — изогнул он бровь, пальцами поднимая мой подбородок, чтобы заглянуть в мои глаза. — Целуй или уходи. И тогда не плачь. Я тебе давал шанс откупиться.
29
А может, гори оно всё синим пламенем?
Взять и поцеловать его.
Ну да, это мой первый поцелуй, и очень жаль, что он будет с Матвеем, но что поделать?
Может, не так уж и противно это будет. Ведь я считала его самого красивым внешне.
В животе даже словно бабочки щекотали крыльями меня, когда я представила, что сейчас возьму да поцелую его…
Что это за странная реакция?
Никогда подобного не испытывала.
Но я никогда и не пыталась поцеловать парня — это впервые.
Как-то не выходило такой ситуации, что с каким-то мальчиком у меня мог бы произойти поцелуй. Я никого к себе не подпускала.
Только Матвей подобрался — обманом и шантажом.
И зачем ему эта игра я не понимала.
Посмеяться надо мной?
Над тем, что я не умею целоваться?
Или снова хочет снять это на камеру и потом потешаться вместе с одноклассниками надо мной?
В его комнате легко могла быть установлена скрытая камера.
Хотя он же не знал, что я решусь к нему зайти, соответственно не ждал меня и подготовиться не мог — это уже я перегибаю в своих подозрениях, пожалуй…
Значит, камера вряд ли есть.
Тогда вариант с видео отметается.
Впрочем, я всё равно не могла получить гарантии, что буду защищена от шантажа в дальнейшем, даже если пойду сейчас у него на поводу и сделаю то, что он просит.
Шантажистам нельзя верить и нельзя исполнять их требования — всё это начинает работать против жертвы.
Шантажист начинает сходить с ума от безнаказанности и чувством власти над жертвой, что уже не может остановиться, и начинает требовать всё больше и больше, пока случившееся не приводит к трагедии, которая должна разрубить этот гордиев узел.
Трагедий мне не хотелось, как и потакать своему “палачу”, но иного выхода я не видела.
Может быть, в следующий раз я смогу защититься?
Мне нужно просто чуть больше времени, я бы смогла это разрешить.
Например, если бы поговорила с Романом Петровичем.
Или просто придумала бы выход из ситуации сама.
Но времени у меня как раз нет!
Завтра все в классе будут знать, что я — воровка, и от этого позора мне никогда будет не отмыться.
Матвей и его мама правы: новые одноклассники, которым я совершенно чужая, не станут разбираться в том, что видео, которое снял Матвей, на самом деле фальсификат, сфабрикованный им же.
