Мои ресницы и щёки тоже были мокрыми от слёз, губы щипало от соли.
Матвей же остался в комнате со мной.
Мы смотрели друг на друга и молчали.
Меня уже даже перестало беспокоить то, что я в одном полотенце перед ним.
Теперь это далеко не самое страшное, что может произойти со мной.
Хотя…
А почему он стоит пялится на меня в таком виде?
Вообще совести нет?
А он еще более странный и жестокий, чем мне казалось до этого.
За пять минут он успел пошантажировать меня видео кражи, в которой я не виновата, затем требовал поцелуев за то, что это видео никто не увидит, а теперь он молча пялится на мои ноги, прикрытые коротким полотенцем.
— Выйди из моей комнаты, — процедила я сквозь зубы. — Мне надо одеться! Сколько можно пялиться?! Ног голых никогда не видел?
Во мне закипала такая ярость, что мне хотелось что-нибудь в него кинуть. Даже страх затмевала. Лучше бы ему сейчас уйти…
— Да сдались мне твои ноги, — хмыкнул он, при этом продолжая нагло скользить по ним взглядом, заставляя меня нервничать ещё больше.
— Видел. И покрасивее… Ноги твои на троечку, поняла? И мы не договорили — запомни это.
Матвей вышел и захлопнул дверь.
Я обессиленно опустилась на кровать, прижимая к груди полотенце, словно оно могло бы защитить меня от всех бед, что свалились на мою голову…
27
Я переоделась в своё и спустилась вниз. Хотела узнать, вернулся ли домой Роман Петрович, чтобы поговорить с ним о случившемся. Мне казалось, что он достаточно умён, чтобы понять и услышать. Что он не даст сыну сделать из меня посмешище.
Но внизу я столкнулась с Тамарой…
Смотреть друг на друга нам было неловко, женщина молчала и продолжала заниматься делами на кухне — она раскладывала по местам чистую посуду.
— А Роман Петрович ещё не вернулся? — спросила я её.
— Пока нет… — ответила она, не глядя на меня. — Просил ужинать без него. Сказал, что задержится. И чтобы спать ложились тоже без него.
Ну вот…
Я очень огорчилась.
Значит, с опекуном мне сегодня не поговорить, а завтра уже может быть поздно — Матвей опубликует видео.
— Я… Хотела сказать, — замялась я возле Тамары.
Может быть, она успела отойти от первых эмоций, и сейчас сможет меня услышать.
Женщина лишь приподняла брови, но прогонять или кричать, что слушать меня не желает, не стала. По крайней мере, я смогу высказаться. Если мне повезёт, то и Тамара задумается о поведении своего сына.
— Вы знаете, что у нас с Матвеем отношения не заладились… — продолжила я, осторожно выбирая слова.
