С таким не договориться ни о чем, и вдвойне неприятно осознавать, что и парень точит на меня зуб. Я ему явно сама по себе не понравилась, как и идея его отца привести меня в его дом. Да ещё он увидел слёзы матери и понял, что это как-то связано с моим появлением в этом доме, и обозлился на меня. Я видела, когда случайно наткнулась на них с Тамарой в кухне, что едва он увидел меня, как его мышцы вмиг стали каменными — парень напрягся. Ноздри его раздувались от злости, серые глаза смотрели на меня как смотрел бы разозлённый питон перед броском.
Ничего хорошего я от Матвея не ждала.
Для себя я решила стараться держаться подальше от всех и реально превратится в тихую тень в этом доме, поменьше попадаться на глаза и Матвею, и другим. Особенно — Матвею.
Его агрессия обескураживает, сбивает с ног, заставляет меня испытывать животный страх и желание бежать куда глаза глядят. Только некуда мне бежать — Роман Петрович за меня в ответе и всё равно вернёт меня “домой”.
Никуда мне не сбежать отсюда, даже если захочу.
Квартира мамы опечатана до моего совершеннолетия, там отключены свет и вода. Там всё равно жить нельзя будет пока меня не отпустит сам Роман Петрович, а он очень серьёзно взялся за обустройство моей жизни раз своей родительницы я лишилась, а отца с нами давно уже нет…
Мой отец — дальнобойщик был. Так рассказывала мама.
Он разбился в одном из рейсов в гололёд.
Мне тогда было четыре года, я смутно помню его, видела в основном только по фотографиям. Мама больше замуж не вышла, уж не знаю почему — таким мы с ней не делились.
Она очень скрытная у меня была… Я, например, ни сном, ни духом о её знакомстве с бизнесменом такого крутого калибра как Роман Петрович Павленко. Даже и подумать не могла о том, что у простой учительницы немецкого языка могли бы быть такие знакомые…
Теперь же я сменила нашу простенькую квартиру на его шикарный дом.
Толко не мил он мне, но кто ж меня спрашивает… Я бы лучше находилась среди вещей мамы. Боль потери ещё не покинула меня. Я только-только перестала плакать часами, могла немного постоковать, когда оставалась одна — всё ещё не могла смириться со своей утратой и тем, как сильно, круто и не очень приятно для меня изменилась жизнь и мир вокруг.
В дверь моей спальни постучали, и я вздрогнула, выпав из мыслей.
— Да, — отозвалась я на стук.
— Можно? — в дверном проёме появилась голова Романа Петровича. — Поговорить с тобой хотел, если ты не против.
— Да, пожалуйста, — пригласила я его, и мужчина зашёл в мою комнату.
