– Ты убил?..
– Не об этом думаешь, Настя, – жестко отчеканил Данияр. – Ты бледная, пульс большой.
Данияр нервничает, будто что-то осознает. Словно чего-то опасается. Фотографии стали спусковым крючком, а белая рубашка – выстрелом.
Я начинаю дрожать, потому что неожиданно для себя ощущаю много влаги между ног. Разведя ноги шире, вижу мокрое пятно на сорочке. Данияр тоже это видит, но он хорошо овладевает своими эмоциями и хватает телефон, который совсем недавно бросал в стену. Он звонит охране и велит прогреть машину, направление – роддом.
Закончив разговор, он неожиданно хватает мое лицо и убеждает посмотреть ему в глаза:
– Это нормально. Ты рожаешь, Настя.
– Срок… маленький. Данияр, я, кажется, теряю ребенка. Я его теряю.
– Нет уж, родная. Послушай меня, все немного иначе.
Данияр начинает нервничать, на его лбу выступили капельки пота, а руки были очень-очень горячими. Перед моими глазами все еще стоят наши счастливые фотокарточки и рубашка в крови. И моя намокшая сорочка.
– Блядь, родная, я думал, у меня еще много времени, – признается Данияр.
Я хватаюсь за живот, пытаясь настроить себя на лучшее.
Но все хорошее осталось позади. Впереди маячила тонна горечи и лжи.
– Срок больше, чем тебе озвучил врач, – сообщают мне.
– Что?
– Сейчас у тебя 34 недели. Не 28, как ты думаешь. Я думал, у меня еще месяц в запасе, Насть. Думал, успею рассказать.
Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Вот же глупости, я бы заметила, не так ли? Хотя я отмечала несколько раз, что живот большой не по сроку.
Меня обманывали.
Вцепляюсь в рукава Данияра, но не могу его оттолкнуть.
– Мы были вместе. Но в конце мая тебя у меня забрали. Ты была беременная. Беременная моим ребенком.
Живот твердеет под пальцами.
Я сижу с застывшим лицом и хочу успеть переосмыслить жизнь, но сорочка становится совсем мокрой.
– Господин Данияр, машина подана! Готовы ехать в больницу, – оповещает охрана, я хорошо слышу.
По дороге в машину я немного прихожу в себя. Даже говорю Данияру, что нужно взять с собой, я ведь готовилась к родам… к марту.
А у меня 34 недели. Это на месяц меньше, чем вынашивают обычно.
Данияр надел на меня шубу и вывел на снежную улицу. В машине Данияр касается меня, а я отшатываюсь от него и пристаю к двери. Не могу его видеть. Не могу слышать. Я бы сочла это все бредом вовсе, если бы не фотокарточки.
– Насть, ты не должна была увидеть фотографии. Хотел, чтобы доносила как положено.
– Замолчи, – прохрипела я. – Замолчи. Я ненавижу тебя.
