Эльман Шах и Вяземский. И я между ними."
"Они ведь приходили в дом и смотрели мне в лицо, а я не помнила. А они тем временем все знали обо мне. Они издевались надо мной. Все издевались.
Бросаю взгляд на стол, цепляясь за него руками. На безымянном светится кольцо как символ принадлежности жестокому мужчине. Он обманывал меня, скрывал, что мы были знакомы.
Мы были не просто знакомы.
Сегодня все было не в первый раз. Иначе ведь на камеру не целуются так жарко, так пошло… между нами в той жизни было многое.
Глаза уже хорошо ориентируются в лунном свете, поэтому темный пакет с красными пятнами сильно бросается мне в глаза.
Одной рукой удерживая фотографии, я достаю из пакета содержимое.
Белоснежная рубашка была в чьей-то крови.
Боже.
Этой ночью я отдалась жестокому мужчине. Я крепко стиснула челюсти: я ведь до сих пор чувствовала его член в своей ладони и слышала его тягучее дыхание со словами «Быстрее, Настя. Быстрее». До сих пор.
Зажмурившись, я глубоко вздохнула.
Вместе с возникшим напряжением в низу живота я услышала, как назвали мое имя.
– Настя?
Рубашка выпала из моих рук, а фотографии я отпустить не смогла. Хотела бросить Багрову их в лицо, но сил не было.
– Что ты тут делаешь? – его голос становится строже, страшнее.
Низ живота стало неприятно потягивать. Малыш, подожди, тебе и семи месяцев нет, ты не можешь родиться. Рано рождаться, давай мама здесь сама разберется сначала?
– Объясни! – крикнула я из последних сил. – Объясни, что все это значит?!
Громкий голос эхом разнесся по пустому дому.
Данияр подошел ко мне и мягко изъял из моих рук фотографии. Так мягко, словно они имели для него высокую ценность. Он уже успел надеть домашние штаны и, вероятно, обыскать весь дом в поисках меня.
– Это не первая наша близость? – спрашиваю первое, что приходит в голову, но очевидно не первое по важности.
– Я надеялся, ты вспомнишь сама, – раздалось мрачно сверху. – Не первая, Настя.
– Объясни же мне! – процедила я.
Я схватилась за низ живота, стараясь дышать реже, но глубже, как смотрела на курсах, что для меня оплачивал Данияр.
Надо было успокоиться и взять себя в руки, но было так плохо и страшно, что малыш, кажется, решительно взбунтовался.
– Что с тобой?
– Я не знаю, – отвечаю я непослушными губами.
Багров усаживает меня на свое кресло, и перед моими глазами снова возникает пакет. И кровавые пятна на белой рубашке. Данияр сжимает мое запястье и не отпускает, не замечая следов, что забыл убрать от меня.
– Ты убил человека? – шепчу я.
