Отвечала, что это первая любовь. Мама грустно усмехалась и переводила тему. Не верила мне.
– И все же вы что-то от меня скрываете…
– Я сварю себе кофе! – спохватился отец, поднимаясь с кресла. Все это выглядело на хорошо спланированный побег от неудобных вопросов. – Видел, у вас тут навороченная кофемашина!
Как только папа вышел за дверь, мама сразу приблизилась и прошептала:
– А я вообще бы тебе советовала к нему приглядеться. Хороший он мужчина. И нравишься ты ему.
– Мама, ты сошла с ума?
– Что вижу, то и говорю.
И просто так чужих беременных женщин в дом не приводят. Да и не смотрят так… ну, ты видела его взгляд на себе.
– Дочка, подойди ко мне! – крикнул папа с кухни. – Как работает эта чертова машина?!
Я усмехнулась и поспешила к отцу. Он у меня гуманитарий, и в его возрасте вся механика ему дается с трудом. Папа уже тридцать лет преподавал в университете философию, а мама была заведующей кафедры.
– Я сделаю тебе кофе. Присаживайся, пап.
Папа кивнул. Через пять минут горячий терпкий кофе был на столе.
Как он любит.
– Спасибо, дочка, – отец улыбнулся.
Вечерело, но Данияра все не было. Я была этому несказанно рада, а перед сном пригласила папу погулять во дворе. Мама в это время готовила ужин. Я не предлагала ей свою помощь, потому что мама бы снова завела разговор о том, что к Данияру нужно просто присмотреться. Она расхваливала Багрова, а я не могла это больше слушать. Сцены из бассейна не вылезали из головы, я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.
Мы с папой тепло оделись, я повязала шарф на шею и надела теплую шапку.
Мы неторопливо вышли во двор.
– Как у вас с мамой дела?
– Она много говорит, я ее слушаю. В университете расходимся по разным кабинетам. Ничего нового.
Я пригляделась к отцу и нахмурилась.
– Как будто бы ты не счастлив, пап.
Отец посмотрел за мою спину и спустя время сказал:
– Ты прости меня, дочка. Нас с мамой.
– За что? – я усмехнулась, качая головой. В отличие от мамы, папа у меня был мягкий и сентиментальный.
– Просто знай, что мы всегда желали для тебя только добра. А Данияр Багров нам никогда не нравился. Человек он жестокий, Настенька.
– Так говоришь, будто ты знал Данияра раньше, папа. Ты что-то знаешь о нем?
Отец остановился посередине дорожки, расчищенной от снега.
– Он нам никогда не нравился, – задумчиво повторил отец. – Вот только ты уж очень глубоко в его душе оказалась. Сейчас я понимаю, что не в наших силах изменить что-либо.
– Папа, я тебя не понимаю.
