Меня спасло, что молодой рослый солдат больше смотрел в сторону траншеи, куда он бежал на помощь своим камрадам. Он заметил меня, когда я швырнул в его сторону гранату, а следом вторую. Солдат, спасаясь от осколков, бросился в снег. Но уйти от двух шестисотграммовых гранат не сумел. Тело подбросило, полетели клочки шинели.
А я, не раздумывая, уже бежал к бронеколпаку. Открылась задняя дверца, показался ствол автомата и утепленное кепи с козырьком. Старый товарищ Валентин Дейнека помочь мне не мог – он не видел немца.
Я стрелял на бегу, мазал, пули звенели и рикошетили от брони. Немец, так и не выстрелив, снова заполз внутрь.
А я добежал наконец до бронеколпака. Привалился к нему всем телом, приходил в себя, тяжело дыша и ощущая, как громко бьется сердце. Из отверстия в дверце ударила автоматная очередь, пламя обожгло щеку. Надо было спешить. У меня оставалась «лимонка», но пулеметная амбразура уже закрылась.
Чертовы фрицы спрятались от меня за броней, прикрыв все смотровые щели. Но долго они выжидать не будут, зная, что у русского смертника может иметься в запасе бутылка с горючей смесью.
Я дал очередь в смотровую щель. Заслонка слегка прогнулась, но собственная пуля, отрикошетив, полоснула меня по щеке.
У автомата ППШ сильные маузеровские пули, способные достать врага за километр. Я долбил заслонку торопливыми короткими очередями. Заработал еще один рикошет в правую руку, а когда пробил наконец отверстие, увидел, как из задней дверцы снова вылезает немец с окровавленным лицом.
– Жри, гадина! – кричал я, но диск опустел, и затвор щелкал вхолостую.
Меня выручил Валентин Дейнека, подбежавший к бронеколпаку и открывший огонь в упор. Затем он стащил с меня телогрейку, перевязал распоротое пулей предплечье, начал было бинтовать лицо, но я оттолкнул его:
– Не надо, там царапина. У тебя водка есть?
Сделал несколько глотков ледяной водки и снова закашлялся. Подошел лейтенант Трегуб, осмотрел колпак. Постучал по броне и стал было отстегивать часы с руки немецкого пулеметчика.
– Ты, что ли, пулеметчика уделал? – с вызовом проговорил Дейнека. – И пистолет тоже наш трофей.
Лейтенант Трегуб кивнул в знак согласия и, не споря, зашагал к траншее.
– Кончился бой? – спросил я Валентина.
– Кончился. А ты весь в крови. В санчасть бы надо.
В том бою из четырехсот бойцов и командиров нашей штрафной роты погибли сто девяносто человек. Около ста штрафников получили тяжелые ранения, многие умерли позже, в санбате.
