Меня просто вывернуло наизнанку, как будто это у меня закатились глаза, а мышцы потеряли силу.
Слабая, как котенок, она вцепилась в мой локоть, в затуманивающемся взоре мелькнул откровенный страх.
Я подхватил девушку в охапку, отчаянно преодолевая панику, и уложил на диван. Заблокировал дверь магией. Нам не нужны свидетели, ведь ее обморок явно имел магическую природу и был связан со мной.
Это просто разрывало сердце.
Это – и ее бледное, внезапно осунувшееся, беззащитное лицо, как и осознание того, что я, мое естество, моя магия, имеет на нее какое-то влияние.
Вот как. Хотел использовать девушку, а теперь сам рвусь на части, когда ей плохо. И еще ужаснее – не могу пережить, что плохо ей из-за меня.
Проклятие.
Да, проклятие. Все, что связано с ним, связывает мне руки и портит кровь. А мое холодное сердце подвергает испытаниям, слишком жарким для него.
Тина и не думала приходить в себя. Я мягко похлопал ее по щекам, помял виски. Кровь не вернулась в ее лицо.
Тогда тихонько коснулся ее поля магией, чтобы влить сил, вернуть сознание.
Ничего. Напротив, девушка побледнела еще больше.
Я до боли сжал кулаки. Думал лишь секунду.
– Эрми! – громко прошипел я.
Разумеется, мой постоянный спутник откликнулся сразу. Дверь в кабинку приоткрылась, и вошел Эрми, обретая видимые очертания прямо на глазах.
– Вы звали, сэр? – слегка склонив голову, спросил он и тут же бросил взгляд на Тину.
– Осмотри девушку, похоже, это по твоей части. Какой-то магический обморок, и от моей магии ей лишь хуже.
Эрми тихонько склонился над Тиной, положил руку ей на лоб.
Что же такое! Внутри меня саднило, даже когда ее касался Эрми – пожилой и безупречный слуга, которого она никогда не смогла бы воспринимать как мужчину.
– Что с ней, Эрми? Ты понимаешь? – спросил я сквозь зубы.
Эрми убрал руку и с сожалением поглядел на меня:
– Сэр, боюсь огорчить вас. Но есть лишь одна правдоподобная версия. Вы ведь немного воздействовали на Тину своей магией…
– Почти нет! – резко бросил я. – Даже ограничивал свой особый шарм.
– Я знаю, – спокойно кивнул Эрми. – Но вы накачали ее бодростью, успокаивали нервную систему. Что вы делали прямо перед обмороком?
– Всего лишь хотел снова успокоить ее, – честно ответил я.
Я ведь действительно почти не вмешивался. Лишь дарил ей спокойствие и бодрость, когда мое собственное сердце рвалось от ее страхов и тревог.
– Ясно, сэр. Это можно назвать аллергией. Организм девушки не усваивает вашу магию. Мою тоже не усвоит.
