Наконец он отошел от двери, но поводил перед ней рукой, словно провел черту.
– Для тебя она больше не откроется, пока ты не осознаешь, что лучше быть живой со мной, чем мертвой без меня, – сказал Грегори серьезно. – Сядь ради бога. Успокойся. У меня нет цели держать тебя в заложниках. И ты права: нам пора поговорить начистоту. Просто мы сделаем это вечером. Сейчас есть другие задачи. Да и я сам пока не осознал до конца произошедшее. Тина?..
Я действительно опустилась на стул, как он и просил. И опять заплакала. Как-то эта закрытая дверь меня добила.
И обещание наконец рассказать правду – тоже.
Ну сколько можно? Сколько можно терпеть такие качели? То он увольняет меня, то требует, чтобы я осталась… Ах да, не требует. Просто сжигает приказ об увольнении и блокирует выход своим крепким телом.
То скрывает все, то готов поговорить – тогда, когда я сама уже собралась уйти навсегда!
Не могу я больше. Еще с полминуты я пыталась не разреветься в голос. Пыталась злиться на Грегори (а заодно на ситуацию и даже на Ника), чтобы гнев пересилил растерянность, усталость и боль.
Но ничего не вышло.
Я уткнулась лицом в ладони и зарыдала, машинально повесив сумочку на спинку стула.
А спустя еще мгновение ощутила, как сильные горячие руки поднимают меня за подмышки на ноги, как Грегори прижимает мою голову к своей груди, гладит по волосам.
– Тина… Не плачь, моя хорошая. Девочка моя… Все теперь наладится. Я позабочусь. Просто доверься мне…"
"А ведь довериться хотелось. Хотелось перестать рыпаться и отдаться в его руки.
Может, пора так и сделать? Я невольно расслабилась в его объятиях… и, естественно, зарыдала еще громче и сильнее, как это бывает, когда внутри все напряглось и разом разжалось.
Когда ты больше уже не можешь.
– Хотя давай, поплачь еще… – В голосе Грегори появились знакомые подначивающие нотки, но рука на моих волосах оставалась очень нежной и заботливой. – Говорят, людям это помогает. Возможно, так твоя депрессия и выйдет из тебя.
– У меня нет депрессии! – хрипло возмутилась я, а слезы начали высыхать.
Я еще пару раз всхлипнула. Замерла наконец, полностью осознавая, что я только что плакала навзрыд на груди у этого странного типа. Стало одновременно стыдно и необычно приятно.
Если он искренен со мной, то так приятно я еще никогда не рыдала!
Я попробовала отстраниться, упершись в его грудь руками. Но в то же мгновение его ладонь скользнула мне на затылок, мягко запрокинула голову, и я встретилась взглядом с его фиолетовыми горячими омутами.
