Услышал его и Альти — он ринулся вперед, не разбирая дороги, и нервно взбрыкнул, оцарапав бок о ветку какого-то дерева.
Белая лошадь стояла в зарослях колючего кустарника, называемого в народе цепляй-кустом. Скрюченные ветви растения накрепко впились в ее золотистые гриву и хвост, не давая ей сделать ни шагу. Не знаю, сколько она простояла здесь, но было видно, что она истощена и измучена.
О коварстве этого куста слагались легенды — аромат его цветов можно было почувствовать издалека — наверно, именно он и привлек Эйнари.
Она потянулась за сочным лакомством и запуталась в его колючках.
Каждое движение причиняло ей боль, и всё, что она могла, это — слабо ржать. Наверняка, она испытывала жажду — вода была совсем неподалеку, в ручье, в нескольких десятках шагов от нее, но она не могла до нее дотянуться."
"Альти порывался подойти к ней поближе, но я, хоть и с трудом, но сдержала его и, спрыгнув на землю, привязала его к дереву. Его могла постигнуть та же участь, что и Эйнари.
Я сделала шаг в направлении лошади, ожидая ее привычного возмущения или испуга. Но, должно быть, она стояла у куста уже очень долго, потому что не сделала ни малейшей попытки запротестовать — только смотрела на меня грустными темными глазами.
— Все хорошо, Эйнари! — негромко начала я. — Это всего лишь куст, и если ты позволишь мне, то я распутаю твою гриву. Вот, хочешь морковки?
Но она была не в состоянии есть, а напоить ее мне было не из чего. Я подошла совсем близко.
Лошадь беспокойно дрожала, но словно понимала, что я хотела ей помочь, и не пыталась помешать этому.
Сначала я думала, что мне удастся выпутать ее из капкана цепляй-куста, но после нескольких минут активных действий с моей стороны результат был один — я порвала перчатки и поцарапала руки, а Эйнари по-прежнему была в плену.
— Прости, девочка, но по-другому не получится, — вздохнула я и потянулась к висевшим на поясе ножнам.
Я всегда брала нож с собой в лес — здесь встречались дикие звери, и, хотя я понимала, что вряд ли смогу справиться с волком или рысью, наличие оружия придавало мне сил.
Лишать Эйнари значительной части ее роскошной гривы было безумно жаль, но я не видела другого выхода. И лошадь, кажется, уже тоже смирилась с этим, и мои неровные движения воспринимала стоически.
Мне удалось обрезать ту часть волоса, что обмоталась вокруг колючих ветвей, и Эйнари, наконец, смогла тряхнуть головой.
