Единственным местом, где проход был возможен, являлся пропускной пункт. Там, в магическом заслоне зияла метровая брешь, которую охраняли с одной стороны левийцы, а с другой — фрийцы. У каждой стороны границы высились двухэтажные бревенчатые крепости — будки. На крышах часовые несли дозор, нижние этажи соединялись друг с другом подъемными воротами, которые поднимались и опускались стоящим наверху солдатом по знаку дежурного снизу.
Подойдя к заставе, Ардо достал грамоту, полученную от капитана.
Еще раз перечитал. Для того, чтобы пройти одному — может, и сойдет. Но как протащить за собой девчонку? Стоя в разномастной веренице людей, ожидающих своей очереди, он наклонился к Ринке и еле слышно прошептал:
— С этого момента ты немая. Говорить за нас двоих буду я.
Та равнодушно кивнула. Пожалуй, в таком настроении она как нельзя лучше подходила на роль немой. Ардо зажал в кулаке несколько талов — хватит ли на подкуп? — и с тревогой наблюдал за впереди идущими людьми.
Большую их часть, за редким исключением солдаты разворачивали назад. Бабы ревели, мужики бранились, дети скулили, лошади ржали и даже телеги, груженные людским добром, жалобно скрипели, но пограничники были непреклонны. Несчастный, отвергнутый солдатами люд собирался здесь же рядом, в громко жужжащий взбудораженный рой. Оттуда доносились обрывки возмущенных фраз:
— Чем мне семью кормить прикажете, кровопийцы проклятые, коли торговлю прикрыли?!
— Здесь теперь в один конец дорога: то ли на войне подохнешь солдатом, то ли на собственной печи с голодухи скопытишься!
— Как скотину нас заперли.
На убой готовят.
— Небось лорды своих детишек на войну не отправят. И сами туда носа не покажут!
— Нас им не жалко. Нас можно на мясо!
Каждая услышанная фраза резонировала потребностью влиться в эту толпу и точно также выплеснуть наружу все то, что до сих пор теснилось в груди, кипело, бурлило, не находя выхода. Столько дней и ночей он обдумывал происходящее в стране — и вот наконец слышит собственные мысли из чужих уст! Неожиданно Ринка дернула его за рукав и взглянула на него вопросительно огромными, серыми глазищами, заставляя опомниться, отделиться от всеобщего злого психоза.
Ардо помотал головой, сам себе пробормотал:
— Быстро и легко только в пропасть летится.
Время от времени от толпы отделялись людские фигуры и понуро брели обратно, в направлении левийских селений.
