Когда же мокнешь под резкими струями воды час, второй, третий, поневоле закрадывается мысль, что вода, смыв с кожи всю грязь, скоро примется смывать твою плоть, слой, за слоем, сливая ее в жижу под твоими ногами.
Мучительно долгая дорога, которой не видно ни конца, ни края. Ноги тоскливо чавкают по лужам. Все больше жалею себя. Дождь, потеряв всякий стыд, снова превращается в ливень.
— Нет ли у нас какой-нибудь магии, защищающей от дождя? — украдкой спрашиваю у Сандера, потеребив за локоть.
— Есть. Шапка-непромокайка.
Но служители не имеют права тратить на себя столь дорогостоящую магию — произносит он, сочувственно оглядывая мой жалкий, насквозь промокший вид. — Мы привычны к трудностям. И ты привыкнешь. Со временем.
Однако через несколько минут парень все же подходит к нашему предводителю почти вплотную и что-то ему говорит. По счастью, нахожусь достаточно близко, ветер дует в мою сторону, и я слышу почти весь разговор, несмотря на скрадывающий звуки ливень:
— Капитан, в пещере Троллей… Ты собирался дойти до ближайшего портала и оттуда перенестись в Храм… твои планы, очевидно, поменялись, но я переживаю за сестру… скоро мы будем проходить очередной портал…
— … слишком жалостлив… Ей нужно преподать урок… поставить на место… Гордыня — величайшая беда… не нужна строптивая служительница…
Так вот оно что? Все мои нынешние страдания — всего лишь месть за уязвленное самолюбие? После этих слов дышу часто-часто, пытаясь прийти в себя.
Обидно до ужаса! Похоже у местного сообщества накопилась острая нехватка представителей профсоюза! Меня одолевает дичайший соблазн подойти к нашему главарю и потребовать у него если не телепортацию, то хотя бы магические шапки.
Топнуть своей тонкой ножкой прямо по грязи, заявить, что и шага больше не ступлю в сторону храма, пока не создаст нам с Сандером нормальных условий для жизни.
Но в глубине души прекрасно понимаю: это крайняя мера. Если уж и давить на рычаг своей ему необходимости, то только во имя чего-то стоящего. Зонтик в списке приоритетов — предпоследний снизу! Закусив губу, продолжаю молчаливо плестись в хвосте нашей процессии.
Настойчиво убеждаю себя, что все плохое однажды заканчивается.
И правда, плохое заканчивается, как только мы достигаем селения и капитан внезапно, без предупреждения сворачивает в сторону большого, серого дома с грязно-темной крышей. Быстрые, тихие переговоры — и хозяйка, худощавая женщина с угрюмым, неласковым взглядом, соглашается предоставить нам ужин и ночлег за скромную плату.
