Если у меня будет его номер, я не удержусь, начну ему звонить или писать. Он этого не хочет, иначе просто пришел бы.
Но я все равно напишу, как я скучаю, только не здесь. Мой дневник я обнаружила под подушкой в тот день, когда вернулась в детдом из санатория, и теперь снова пишу там Тимуру письма."
"Верю, что он прочтет его однажды, даже не сомневаюсь, поэтому обдумываю каждое слово, представляя, как он будет читать. Вижу его внимательный взгляд, вертикальную складку на лбу, закушенную нижнюю губу. Он читает, потом отбрасывает тетрадь в сторону, потом проводит рукой по жесткой шевелюре.
Ожесточенно трет лицо, замирает, а потом снова хватает дневник и читает.
Не знаю, откуда такие кадры, но мне давно кажется, что у нас с ним особая связь. Я уже не помню как это, когда есть родители, но точно знаю, что перестала быть сиротой в тот день, когда в моей жизни появился Тимур Талеров.
Глава 7
Два года назад
— Девочка! Моя бедная девочка! — в голосе дамочки напротив звучат истеричные визгливые нотки, а я удивленно разглядываю незнакомку.
Это моя тетя. Троюродная сестра моей мамы. Я ее вообще не помню, зато она, судя по судорожным всхлипам и стенаниям, меня помнит очень даже неплохо. Иначе зачем так убиваться?
— Ну что же ты как неродная, Доминичка? — Татьяна Борисовна подталкивает меня к посетительнице, хотя, судя по поджатым губам, моя новоявленная родственница ей не очень нравится.
— А где вы были десять лет? — спрашиваю, в упор глядя на Владиславу.
Ее зовут Влада, она похожа на голливудскую звезду, и на мой вопрос ее брови выгибаются дугой.
— Доминика, деточка, я ведь уже все объяснила!
Ах да, три неудавшихся брака, куда там было втиснуть шестилетнего ребенка! Еще и чужого.
Потому что я ей чужая, как бы она сейчас ни хлопала ресницами и ни пыталась изобразить из себя родственную душу. А я тем более не пытаюсь.
Влада собирается стать моим опекуном, о чем и пришла мне сообщить. Мне и Борисовне. Она долго расписывает мне, как дружно и счастливо мы с ней будем жить, а мне становится тоскливо.
Мне шестнадцать лет, в детдоме мне осталось два года. Потом я стану совершеннолетней, и мне не понадобится опекун.
Но, видимо, опекунский совет думает иначе, потому что Владислава начинает часто ко мне приезжать.
Меня совершенно не трогают ее слезы, которые она периодически начинает пускать, вспоминая маму. Они мне кажутся насквозь фальшивыми, как и все, что извергается из уст этой женщины.
