— Как тебе это удается? — хмыкнул он, слегка отодвинулся от меня, откинул голову назад и чуть прикрыл глаза.
— Что? — опасливо спросила я: в его голосе мне послышалась издевка. Или я просто боялась, что он разозлится на меня.
— Не важно, — приоткрыл глаза и улыбнулся. — Иди ко мне.
Я, едва успев прийти в себя после наших поцелуев, снова потянулась к Бессмертному.
Он молчал, перебирал пальцами мои волосы, которые, наверное, очень сильно растрепались.
— Когда я увидел тебя, такую напуганную, неловкую, но в то же время отчаянно храбрую и любопытную, интуитивно понял, что ты обязательно добьешься своего.
Дело не в том, что сказал тогда тебе Мамаев про тендер, просто у тебя был вид человека, который не отступит.
Олег говорил негромко, неторопливо подбирал слова, а я сидела, положив голову ему на плечо, и боялась пошелохнуться. Ловила каждое его слово. Он никогда мне не рассказывал о своем первом впечатлении обо мне. И сейчас я очень хотела, чтобы он продолжал."
"— А потом мы с тобой застряли в лифте.
Ты до этого когда-нибудь застревала в лифте? Я ни разу. Мне, кстати, Мамаев потом сказал, что конкретно тот лифт с тех пор ни разу не ломался, и до нас тоже. Я тогда был очень зол, потому что опаздывал на важную встречу, мне казалось, от нее зависит вся моя жизнь.
— Я помню. Мне очень жаль, что ты не успел на самолет.
— Я ничего не потерял, не переживай об этом. Но тогда в лифте я наговорил тебе не самые приятных вещей. Но ты так отважно огрызалась. Мне было приятно, что ты не знала, кто я такой.
— Мне за это потом так влетело!
— Я помню. — Он согласно кивнул. — Ты сказала мне об этом на ярмарке. А когда попросила у меня автограф…
Олег весело рассмеялся и продолжил:
— Ты знаешь, меня никто и никогда в лицо не называл Кощеем, даже не намекали. Боялись.
— Я не знала об этом, ну… что должно быть очень страшно. Хотя нет, ты знаешь, я боялась, что ты меня пошлешь далеко с этим автографом.
— Неужели? — усмехнулся Кощей. — Я этого что-то не почувствовал.
— Ты написал мне цитату Оскара Уайльда. — Я укоризненно покосилась на него, но в глубине души просто пела от счастья: никогда так откровенно мы прежде не разговаривали. — И я до сих пор не поняла, что ты имел в виду.
— Скоро поймешь. — Его слова прозвучали очень серьезно. — Очень скоро.
— А может, сейчас объяснишь? — осторожно попросила я.
— Нет, Василиса, это твоя задачка. Но я буду рад, если ты о ней забудешь. Все изменилось.
