Тувинец не понял товарища. Да и не захотел бы понимать, если бы до него дошло «дубовое» благородство товарища. У него на это была своя точка зрения: спасать свою собственную задницу.
Вряд ли Вадима осенило. Но он понял, что не все потеряно, у него есть шанс, и в сложившейся ситуации неплохой. Он даже представил себе этого следователя без маски, но с кляпом во рту. Кляп походил на деревянную пробку от бочки, на торце которой были выбиты три буквы: ФСБ.
– Я имею право на один звонок, – напомнил он следователю, рискованно передразнивая его: неприкрыто усмехнулся ему в лицо.
– Ловите шанс, отследите мой звонок. Может быть, он поможет вам в расследовании этого дела.
Следователь нахмурился. С такой убежденностью, наглостью мог говорить игрок, у которого все карты помечены. Впрочем, сиюминутная тревога таковой и осталась, и он пошел на уступки. Ему было интересно узнать, кому позвонит Тувинец. Глядя ему в глаза, он подвинул к нему телефон и демонстративно развернул его. Выразительно повел бровью, как бы говоря: «Может, мне за тебя и трубку снять? А потом и номер набрать?»
Генерал Коротков некоторое время не сводил своих серых колючих глаз с Алексея Верестникова.
Он смотрел на него, но видел дверь в стиле модерн, словно помощник был прозрачным, как стекло. Силился вникнуть в суть доклада, при том, что поджидал подобных новостей с нетерпением.
– Начни сначала, – попросил он, откинувшись в кресле и сложив руки на груди.
Он слушал подчиненного, но интерпретировал его слова по-своему, иногда просто меняя их местами и привычно для себя строя предложения.
Так он более четко усваивал информацию.
Итак, в «Фирму» поступил анонимный звонок. Абонента установить не удалось – сотовый телефон, по которому он звонил, оказался краденым. Но звонивший находился в Москве – это, как говорят, сто пудов. Он попросил передать в «Фирму» буквально следующее: «Тувинцев, арестованный за убийство милиционера в Саранске, знает все о бумажном самолете»."
"«Знает все о бумажном самолете», – повторил про себя Коротков.
За этой фразой, которая сама по себе мало что говорила, отчетливо просматривался подтекст: «И никому об этом не скажет. Пока». Много ли, мало ли знал о «бумажном самолете» автор этих слов и некий Тувинцев, находившийся под следствием, но он рассчитывал на помощь. Это было очевидно. Он попал в беду и решил поторговаться.
– Позаботься о месте в самолете, – высказал Коротков свое пожелание полковнику. – Ты немедленно вылетаешь в Саранск. Подчисти там дерьмо.
