Что еще мог сказать Тувинец в свое оправдание? Ничего. Разве что деньги он теперь стал называть богатством. И тогда – для него лично – все встало на свои места. Богатство давало ему чувство гордости от скорого обладания всем самым современным и технологичным. Всем тем, от чего мог отказаться только сумасшедший.
Он хотел самостоятельно выйти на «Фирму», но вскоре был вынужден сделать это буквально по принуждению.
«Чем ты думал, Вадим, когда убивал капитана Злобина и его подругу?» На этот вопрос Тувинец ответить не мог.
Если раньше он оправдывался, мол, спасал положение, выправлял ситуацию, в голове бились мысли о людях, то сейчас они не проходили даже фоном. Деньги – вот что двигало им тогда. Он не думал о последствиях – их потом можно было устранить при помощи тех же денег. Он видел цель и ничего вокруг нее и в этом плане походил на стрелка: главное – поразить мишень; ведь никто, целясь в яблочко, о молоке не помышляет.
Он грыз ногти, снова и снова переживая один и тот же момент: открыт уже люк сейфа, отброшены листы бумаги с чарующими «иероглифами», а дальше… На девственно белых листах бумаги, которыми был забит до отказа переносной сейф, не было ни одного чернильного пятнышка…
Как насмешка – замечание Сергея Марковцева, который боялся одного, что сейф набит тысячными и десятитысячными купюрами, словом, тем ценным дерьмом, которое имеет хождение только в ограниченной сфере, на них даже килограмм картошки не купишь.
Он как будто предвидел будущее, потому, наверное, его усмешка оказалась такой обидной.
Непростительной.
Гримасы судьбы.
Молодой следователь прокуратуры откровенно издевался, натянув на лицо маску превосходства. У него под рукой был целый арсенал масок, и он менял их часто. Вот маска пренебрежения:
«Мы… остановились, проехав двести или триста метров, считая с поворота на главную дорогу. Вадим, прежде чем выйти из машины, зарядил карабин. Вставил полный магазин».
«Какой марки карабин был у Вадима?»
«Сайга» с унифицированными патронами».
«Что означает „унифицированные патроны“?»
«Конкретно в данном случае у пуль был сточен носик, просверлены отверстия, а в них залита ртуть.
Всего пара капель, шариков. Такая пуля может оторвать руку, если попадет в плечо».
«Ясно. Дальше, пожалуйста»."
"«В „Ниве“, кроме человека, который представился нам как капитан Злобин, находилась женщина. Лет двадцати семи. Она сидела на заднем сиденье. Но нам ее хорошо было видно. Стекла у „Нивы“ не были тонированными. Когда я разглядел ее, мне ее стало жалко.
