— Я не успеваю опомниться после рождения одного ребенка, как появляется новый, — устало проговорила Мэри. — Хотя что тут скажешь, думаю, все и так видно. Простите, что принимаю вас в таком бедламе.
— Откуда вы родом, Мэри? Сама я девчонка из Килларни. Меня зовут Ева Дагган.
— О, значит, вы из тех Дагганов? Так вы, возможно, знаете Дунканов?
— Кто же их не знает? Вы, верно, говорите о Джоне Дункане.
Лицо Мэри просветлело.
— Ну да. Только те дамы из комитета уверяли, будто вы графиня.
— Так и есть. Но кто сказал, что девушка из Килларни не может преуспеть в жизни?
Миссис О’Флаэрти устало улыбнулась.
Ее кудрявые рыжеватые волосы, небрежно уложенные узлом на затылке, выглядели тусклыми. Выбившиеся из прически пряди неряшливо свисали ей на щеки. Под глазами у Мэри залегли лиловые тени, а тонкая кожа приобрела болезненный, серый оттенок, какой бывает у людей, давно забывших, что такое спокойный ночной сон. Все в ее худом лице казалось длинным и узким: тонкие губы, заостренный нос, голубые глаза.
— Что ж, я тоже многого добилась, как видите.
Ева решила, что Мэри ей нравится.
Однако леди Уэррен понадобилась вся ее храбрость, чтобы переступить порог дома. Забытые воспоминания обрушились на нее волной, поднимая в душе страх, что ей никогда не выбраться из этого гиблого места. В нос ударил густой запах. Пахло мальчишками — немытыми ногами, по́том и грязью, засохшими остатками еды, псиной и кислым молоком. Неописуемый ребячий гвалт, вой и визг не смолкали ни на минуту.
"
"Ева перевела дыхание, и на память пришел ловкий трюк, которому ее научил брат Шеймус.
Она вложила два пальца в рот и оглушительно свистнула.
Дети изумленно застыли, глядя на чужачку во все глаза.
Ева воспользовалась передышкой, чтобы сосчитать их и оглядеть поле битвы. Ребятишек оказалось семеро, включая младенца и карапуза, цеплявшегося за материнскую юбку. Трое совершенно одинаковых мальчишек и две девочки не старше восьми лет, все худенькие, бледные, с за-остренными личиками и ярко-рыжими вихрами.
Дети были вполне прилично одеты или хотя бы прикрыты одеждой, но щеголяли босиком, чумазые, как чертята. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь закопченные стекла, Ева разглядела две кровати, дымящую печку, опрокинутые разномастные деревянные стулья, должно быть, служившие мальчишкам крепостью, и изрезанный ножами стол с грязной посудой. Тарелки с остатками еды валялись и на потертом ковре. На высокой полке дремала кошка.
