Я вовсе не горю желанием вступать в пререкания со Святым Петром у небесных врат или столкнуться с каким-нибудь еще неприятным сюрпризом. В ад мне никак нельзя. У меня нет подходящего гардероба.
— Вы были замужем за лордом Фенимором, когда встретили отца Дженни?
— Да. — Если леди Фенимор искала название для своего греха, то имя ему было — «прелюбодеяние», впрочем, это понимали они оба. — Возможно, вам это неизвестно, преподобный, но любовь — истинная любовь, та, что поражает вас внезапно, как молния, — мало похожа на братскую христианскую любовь, о которой упоминается в Первом Послании Павла к коринфянам.
«Любовь долготерпит… не бесчинствует, не ищет своего… не мыслит зла» — все это ерунда. О подлинной, земной любви говорится в «Песни Песней» царя Соломона. Любовь — это мучительная ревность, бушующий огонь и бурлящий поток. Это неукротимая стихия, несущая разрушение. Сомневаюсь, что даже вы смогли бы сопротивляться ей, если бы вдруг она настигла вас, неважно где и когда. Не уверена, что пожелала бы вам пережить такое.
Любовь… это прекрасное страдание. Законы Божии и человеческие говорят нам, как жить, но Господь создал нас существами из плоти и крови, верно? И ваша красивая плоть, мой дорогой мальчик, похоже, настоящее испытание для священника. Сдерживайте свои порывы и желания, Бог вам в помощь. Пока не появилось настоящее искушение.
Адам почувствовал, как горячая волна заливает шею. «Только бы не покраснеть, — мысленно взмолился он. — Леди Фенимор наверняка заметит, что он смутился, словно школьник, и повеселится всласть».
Он не собирался говорить ей: «Ради всего святого, я отнюдь не девственник». Хотя это было истинной правдой. Тем более он не мог сказать женщине, которая минуту назад призналась, что, предавшись страсти, забыла о супружеском долге: «Уж я смогу обуздать свои порывы и желания, когда женюсь, не сомневаюсь».
Он так давно… не наслаждался женским телом, самозабвенно, всецело отдаваясь чувству. Приход завладел им полностью, оставив лишь чистый дух и разум. Адам проводил за работой все дни, и, казалось, стоило ему коснуться головой подушки, как уже наступал рассвет.
В последнее время желание лишь изредка охватывало его, налетая внезапным вихрем, пронзая сладкой дрожью. Изгиб бедра идущей впереди женщины или легкий женский смех вдруг напоминали ему об одной страстной вдовушке из Оксфорда, чьи губы творили нечто невообразимое. Упоительно греховное.
И снова мысли Адама вернулись к случайной встрече, острой занозой засевшей в его памяти.
