— Откуда тебе это известно?
— Ну, мне только волю дай, я и не такое могу порассказать. В былые дни я тоже была кокоткой, — самодовольно усмехнулась Хенни. — И не из последних. Уж мне есть что вспомнить.
Ева слишком устала, чтобы цепляться к слову «кокотка», вдобавок сказанному с нескрываемой гордостью. Хенни знала свою хозяйку во всех ее ипостасях. И действительно пользовалась бешеным успехом у мужчин.
— Может, тебе стоит попытать счастья, Хенни. Глядишь, тоже заарканишь какого-нибудь графа, и мы обе сможем спокойно насладиться заслуженным отдыхом.
Служанка с явным удовольствием хлопнула ее по бедру.
— Пожалуй, я так и поступлю.
Ева посмотрела в окно на бесчисленные гряды невысоких холмов, простиравшиеся до самого горизонта, на дымящие трубы домиков, рассыпанных по косогорам. Обитатели этих домов скоро начнут судачить о ней и никогда не примут ее в свой круг, подумала она с грустью. Взгляд ее упал на серебристую полоску моря вдали, и на мгновение Ева вдруг утратила ощущение реальности. Этот вид за окном мог быть ее прошлым, настоящим или будущим.
Она, словно парусник, послушный воле ветров, носилась по волнам времени, нигде не бросая якорь.
Ева неожиданно поймала себя на том, что, вытянув шею, смотрит в ту сторону, где скрылся Адам Силвейн. Будто он путеводная звезда, сияющая во мраке ночи.
Глава 4
Очнувшись от задумчивости, Адам с удивлением обнаружил, что стоит перед домом леди Фенимор. Достав из кармана часы, он взглянул на циферблат и убедился, что явился лишь на десять минут позднее обычного.
Адам щелкнул крышкой и, нахмурившись, сунул часы в карман жилета. Он едва помнил, как добрался сюда, хотя приходил в этот дом каждую неделю уже без малого год. Казалось, время остановилось: два навязчивых образа целиком заняли его мысли, вытеснив все прочее.
Как всегда, дверь открыла дочь леди Фенимор.
— Как чувствует себя сегодня ваша матушка, Дженни?
Девушка испуганно вздрогнула и отпрянула, изумленно округлив глаза.
Адам вдруг осознал, как резко, раздраженно, сердито прозвучал его голос.
Это было совсем на него не похоже. Неудивительно, что Дженни отшатнулась.
Он немедленно извинился, ласково улыбнувшись девушке. Та великодушно простила его, одарив в ответ нежной улыбкой, и проговорила, застенчиво накручивая на палец выбившийся из прически локон:
— Все так же, преподобный, но после беседы с вами ей всегда становится намного лучше. Вы можете сразу подняться наверх, если вам угодно. Я как раз поставила на огонь чайник. Думаю, он вот-вот закипит.
