Вы считаете себя такой умудренной и важной, думаете, что изучили вдоль и поперек все разновидности мужчин, какие только есть в природе. Но если у вас в саду полным-полно цветов, все они начинают пахнуть одинаково, верно? Вы уже не отличите один аромат от другого. А я говорю вам, этот парень лучше остальных.
— Потому что он священник? Ради бога, Хенни, Силвейн… всего лишь мужчина, — утомленно проворчала Ева. Произнести «всего лишь», говоря об Адаме Силвейне, было легче, когда тот не стоял так близко, что она могла различить оттенки в его шевелюре.
— Под одеждой все одинаковы. В конце концов это всегда становится очевидно. И не важно, как они выглядят — подобно ангелам или подобно горгульям.
— Я не говорила, что он святой праведник или даже хороший человек. Я сказала, что он лучше остальных, — упорствовала Хенни.
Этот знакомый назидательный тон уверенного превосходства, который обычно звучал в голосе Хенриетты, когда та не находила убедительных доводов в споре, безумно раздражал Еву. Будто мало обид выпало на ее долю в этот день.
Почему-то особенно больно задело ее слово «лучше». Казалось, у нее самой нет ни малейшей надежды стать лучше. Давным-давно жизнь позаботилась об этом, и запущенный когда-то волчок продолжал крутиться сам собой, все быстрее и быстрее. Однако Ева ни о чем не жалела. Сожаления означали бы, что она могла сделать иной выбор, а ей не приходилось выбирать. Еще недавно она упивалась победой, воображая, будто трезвый расчет вознес ее на вершину успеха, но последующие события разрушили иллюзии, как кий разбивает выложенные треугольником бильярдные шары.
— Тебе следует помнить, Хенни: с возрастом не всегда приходит мудрость.
— Вы вечно говорите что-нибудь в этом роде, когда знаете, что я права. Имейте в виду, этот пастор не для капризных неотесанных девчонок вроде вас.
— Одна капризная неотесанная девчонка слишком долго терпит твое нахальство.
Продолжая добродушно перебраниваться, они дошли до кареты.
Кучер с лакеем как раз закончили перепрягать лошадей.
При приближении хозяйки оба встали навытяжку.
— Зачем пастор перевязал лошади копыто? — обратилась Ева к лакею.
— Он настоял, миледи. Сказал, что ему жаль рвать наши ливреи.
— Но… я не понимаю… зачем кому-то рвать ваши ливреи?
— Из предосторожности, миледи. Надо было защитить копыто, пока лошадь не подкуют заново. Подкова слетела, но мерин вроде бы цел. Повезло, что он не охромел. Преподобный умеет обращаться с лошадьми! — с восхищением протянул слуга.
