Разделенные пространством комнаты, они посмотрели друг на друга. Ровный голос Адама звучал бесстрастно, почти буднично. В нем слышалось спокойствие человека, покорившегося судьбе. Но все переполнявшие чувства отражались в его глазах.
«Я тоже люблю тебя», — захотелось сказать Еве.
— Я знаю, это ничего не меняет, — проговорил он и замолчал, будто ожидая, что Ева ему возразит. Так прошло несколько долгих мгновений.
Что бы ни таило в себе будущее, эта ночь принадлежала им. Адам, поднявшись, подошел к дивану, Ева раскрыла ему объятия, и он приник к ней.
Ни один из них не произнес ни слова.
Адам уснул, обнимая Еву, и она не разомкнула кольцо своих рук, держа его в объятиях, пока он спал.
К счастью, их разбудил холод, иначе утром слуги непременно наткнулись бы на них, лежащих в обнимку нагишом на диване в гостиной. Адам поцеловал Еву в уголки губ и в сомкнутые веки. Потом мягко отстранился и, соскользнув с дивана, попытался снова развести огонь в камине."
"Ева смотрела, как он, согнувшись, возится с поленьями, и ее охватило щемящее чувство нежности.
Любовь переполняла ее, перехлестывала через край, словно в жилах вместо крови плескался и дрожал солнечный свет. Но Ева слишком хорошо знала: это ослепительное сияние быстро меркнет.
Сложись все иначе, она могла бы до конца жизни изо дня в день любоваться этим зрелищем — склоненной фигурой возлюбленного у камина. Наслаждаться домашним уютом, тихими мгновениями счастья, разделенного с Адамом. Но она понимала, как должна поступить, и у нее хватило храбрости сказать об этом.
— Через две недели я уезжаю в Лондон, Адам.
Пастор медленно повернулся. Вначале его лицо оставалось бесстрастным, словно Ева заговорила на незнакомом ему языке. Казалось, он мысленно проговаривает ее слова, пытаясь их осознать.
— Это… ненадолго? — тихо произнес Адам, будто уже знал ответ.
— Навсегда, — мягко отозвалась Ева.
Адам замер в неподвижности. Оглушенный, сломленный.
— Ты не можешь… должен быть какой-то выход… — Он подошел к ней и опустился на колени перед диваном.
— Ева… Айви.
— Послушай меня, — сказала она и, обхватив ладонями лицо Адама, нежно очертила пальцем щеку и губы, будто пыталась навсегда сохранить его образ в своем сердце. Он прижал ее ладонь к губам и поцеловал. — Так будет лучше для всех.
— Нет! Позволь мне сказать, пожалуйста. — «Пока я еще владею собой, пока не впал в отчаяние».
— Ты знаешь, жители города никогда меня не примут. Твое существование зависит от того, приходят ли люди в церковь.
