Я лишь хочу, чтобы вы сейчас же ушли. Вы можете меня оставить?
Фредерик смерил ее изучающим взглядом.
— Я дам вам две недели, чтобы вы обдумали мое предложение. Приезжайте ко мне в Лондон… или не возвращайтесь вовсе.
Ультиматум. Что ж, мужчина сделал ставку, играя в любовь.
И все же… стоило Лайлу произнести эти слова, и Ева почувствовала, как где-то внутри затикали часы, отсчитывая время, неотступно напоминая, что означает жизнь с Фредди для нее и ее близких.
— Вы подумаете, Ева?
— Да, я подумаю.
Иного ответа, откровенно говоря, она и не могла дать.
Поднявшись, Фредерик задержал печальный взгляд на ее лице. Потом нежно поцеловал в лоб.
— Ну, тогда я ухожу.
Глава 24
C наступлением ночи тупая, ноющая боль усилилась. Она засела где-то в голове, позади глаз, не желая сдвинуться ни на дюйм."
"У служанки Евы скопилась множество склянок с настойками, мазями и притирками. Они стояли стройными рядами на полке в кладовой. Надписи на ярлыках перечисляли всевозможные недуги, которые эти снадобья помогали исцелять.
К несчастью, на наклейках не было надписей: «Отвращение к мужчинам», «Тоска» или «Страх перед будущим». В конце концов Ева поддалась на уговоры миссис Уилберфорс и согласилась попробовать целебный отвар. Ей захотелось почувствовать, что о ней заботятся.
Она выпила отвар. Он оказался мерзким на вкус. Должно быть, изготовивший его аптекарь рассчитывал отпугнуть любую хворь, прежде чем та вздумает всерьез прицепиться к больному. Головная боль не прошла, но немного притупилась.
Сбросив туфли и стянув платье, Ева осталась в одной рубашке. Усевшись возле камина, она вытянула ноги в шелковых чулках и невольно задумалась, сколько еще протянут эти чулки. Брак с Фредериком навсегда избавил бы ее от подобных забот. Замужество обеспечило бы ей горы шелковых чулок, роскошные экипажи на мягких рессорах, здоровье и благополучие ее братьев и сестер, племянников и племянниц, которые плодились и размножались с быстротой кроликов.
Ева устало потерла лоб, будто желая стереть воспоминания о событиях этого дня.
Она с трудом сглотнула горький ком, подступивший к горлу. Ей вспомнились яростно сжатые губы Адама, его ледяное презрение. Как жестоко он ранил ее, даже многоопытный любовник не смог бы ударить больнее. Ева чувствовала, что прежде с ним не случалось ничего подобного. Вот чему научила его любовь… или страсть. «О, я всегда оказывала благотворное влияние на мужчин», — язвительно усмехнулась она про себя.
