Похоже, они не ставили в вину Адаму его родственные связи с недружественным семейством.
Синие, зеленые и белые ленты — цвета неба, моря и облаков Суссекса — украшали потолок над головами танцующих. По всему залу были живописно расставлены огромные вазы с цветами самых разнообразных оттенков из оранжереи леди Фенимор, образуя уютные уголки, где могли найти уединение влюбленные пары, чтобы нежно поворковать, или одинокие девушки, чтобы скрыть свои страдания.
Или отвергнутые обществом графини, чтобы спрятаться от сплетен и пересудов.
— Вы не сделали ничего дурного, — горячо защищала Хенни хозяйку, когда дамы перестали наносить Еве визиты, а затем объявили, что комитет больше не нуждается в ее помощи, поскольку все вопросы уже решены.
Разумеется, прямо ей никто ничего не высказал, если не считать гневной вспышки Эми Питни. Ева могла бы счесть случайностью, что всю неделю дамы были слишком заняты, чтобы ее навестить. Возможно, им действительно не требовалась помощь в украшении зала. Может быть даже, из какого-то каприза им всем одновременно вздумалось вдруг не приходить в церковь на следующий день после того, как Эми Питни обвиняющим жестом указала на крест у Евы на шее.
Возможно. «Однако, — перефразируя мисс Питни, сказала бы Ева, — пусть я скандально знаменита, но не глупа». Трусливой она тоже не была.
Надев шелковое платье цвета граната, леди Уэррен отправилась на бал.
Ева хотела увидеть Адама. В последний раз она видела пастора на воскресной службе, когда его голос отдавался эхом в почти пустой церкви.
Ей хотелось заглянуть ему в глаза, чтобы узнать, что все это значит для него.
Потаенные уголки служили убежищем и для несчастных, чьи сердца разбиты, а мечты рассыпались в прах. Для наивных романтиков, с чьих глаз спала пелена.
Мисс Эми Питни, прямая, как натянутая струна, замерла в неподвижности, укрывшись за высокой вазой с цветами. Лицо ее пылало от гнева.
Лорд Хейнсворт стоял перед ней.
— По крайней мере, теперь вы знаете обо мне худшее, — тихо произнес он. — Я не горжусь собой, поэтому не решался рассказать вам о Толливере.
— Мистер Толливер сказал моему отцу, что вы почти разорили его. — Эми чувствовала себя обманутой, одураченной. — Вы задолжали ему тысячи фунтов, проиграв в карты все свое состояние.
— Я собираюсь расплатиться с ним.
Как ни странно, теперь, когда обнажилась истинная суть Хейнсворта, охотника за приданым, романтический герой ее грез стал казаться Эми более реальным и живым.
— Как? Моими деньгами? — резко бросила она.
