А один поцелуй еще не означает прелюбодеяния». Да, именно так все и начинается."
"Живя одними воспоминаниями, не думая о прошлом и будущем, Адам испытывал упоительное чувство легкости. Он будто парил высоко над землей, наслаждаясь свободой. Но стоило включиться рассудку, и выстраивалась цепочка событий: вальс, золотой крестик, поцелуй… все, что творилось с ним в последние недели, неумолимо, безжалостно увлекало его вниз, вниз, вниз — так опускается на дно якорь, брошенный за борт.
Теперь он с необычайной ясностью понимал, почему Писание строго осуждает грех вожделения.
Им овладела страсть. Казалось, Адам умрет, если Ева не будет принадлежать ему. Все, что он прежде знал, все, чему его учили, померкло, вытесненное этой мучительной жаждой. Адам сознавал: уступив страсти, позволив ей одержать победу над волей и здравомыслием, он обманет надежды тех, кто нуждался в нем и доверял ему. Из священника он превратится в мошенника и плута.
Дыхание его прервалось, грудь пронзила боль.
Взяв в руки листок, пастор медленно разорвал его.
Магические слова «Я поцеловал ее» распались, обрывки бумаги полетели в огонь. Это походило на странный, нелепый ритуал.
Когда малыш Лайам Плам зазвонил в церковные колокола, призывая прихожан на воскресную службу, Адам поставил жирную точку в проповеди о помощи ближнему.
Несколько минут спустя, слегка пошатываясь после бессонной ночи, он вышел к алтарю с исписанными листками в руке. Чувствуя немалое облегчение оттого, что одиннадцатичасовая проповедь не обернется полнейшим позором, Адам поднял голову и улыбнулся своей пастве.
А в следующий миг потрясенно замер. Улыбка медленно сползла с его губ.
Ближнюю скамью занимала горстка его родственников. На лице одного из них вместе с сочувствием отчетливо читалось: «Я же тебе говорил» (понятное дело, это был Колин). Помимо семейства Эверси в церковь пришли мистер Брануэлл, мистер Элдред и еще несколько прихожан не из числа отъявленных сплетников.
На задней скамье рядом с Хенни сидела Ева, безмятежно, рассеянно улыбаясь.
Прямая, с гордо поднятой головой, она казалась застывшей статуей, будто неподвижность могла сделать ее невидимой.
Ни одна из женщин, входивших в Суссекское общество попечения о бедных, не явилась на службу. За исключением миссис Снит. Та сидела в самой середине церкви, в одиночестве, словно булавка, вонзенная в карту сражения. Почтенная дама склонила голову набок, ее лицо выражало жалость с легкой примесью скорби и ожесточения.
