– Бездна, какое фееричное чтиво, – икая и утирая выступившие слезы, сказал этот гад. – Рисса, детка, ты сама это написала?
Это… это же мое! Как он посмел?!
– Отдай! – взвыла я раненой медведицей.
– Да забирай, – продолжая хохотать, он швырнул в меня тетрадью. – Солнышко, я надеюсь, ты принесла клубничное желе? Потому что я собираюсь обмазать им твои нежные розовые соски.
– Да я тебя!
Я было набросилась на него с кулаками, но, посмотрев на свои кулачищи, напоминающие два черных молота, бессильно опустила руки и села на кровать, закрыв лицо ладонями.
Хотелось заплакать от бессилия.
– Эй, Рисса!
Я молчала.
– Ты что, обиделась?
– Да! Ты не должен был читать! Это – личное.
– Тогда не надо было оставлять ее у кровати. – Он снова засмеялся: – Так вот о чем мечтают девственницы?! Клубничное желе?!
– Прекрати!
Мне было невыносимо стыдно. А еще я ужасно на него злилась. Как он мог! Я писала свои истории для себя! Иногда давала почитать самым близким подругам, они всегда хвалили, вздыхали и закатывали глаза: «О Бездна, Рисса, како-о-ой мужчина-а-а!»
Мне и в страшном сне не могло присниться, что одну из моих книг прочтет офицер Ройс.
Он спрыгнул с постели и встал рядом, отвел мои ладони, заставляя открыть лицо.
– Эй, Рисса. Ну, не обижайся, девочка. Просто по книжке видно, что у тебя опыта с гулькин нос. Ты же, наверное, и целоваться не умеешь.
– Умею! – буркнула я.
– Да ну? – его (а вернее, мои) глаза стали хитрющими. – А если проверить?
И я вдруг снова ощутила уже знакомый ступор рядом с ним.
Чужое тело – тренированное и опасное – стало безвольным, податливым, как теплый воск. Глаза, которые я столько раз видела в зеркале, придвинулись ближе. Еще ближе, совсем близко.
И нежные губы коснулись моих губ.
Почему-то в этот раз все было по-другому. Когда я целовалась со старшекурсником, то чувствовала любопытство и немного брезгливость, хотя он был привлекательным и чистоплотным юношей. А тут мне показалось, что я глотнула того самого сладкого мятного напитка, который Дэймонд заставил меня выпить в пабе после допроса.
Я забыла о стеснении. И о том, что нахожусь в мужском теле – слишком большом и сильном для меня. Стало жарко, по венам побежала не кровь, а горячая лава. Дэймонд мягко надавил языком, заставляя приоткрыть губы. Внутри меня задрожала тонкая струна. Я доверяла Дэймонду. И я хотела его. Хотела впустить, ощутить его, раскрыться перед ним полностью.
В ушах зазвенело. На мгновение я полностью утратила чувство ориентации.
