Сердце в груди затрепетало, как лепесточки на ветру, то ли от страха, то ли от того, что он стоял так близко и…
– Апчхи! – очень оригинально оборвали мои пропитанные романтикой мысли. И снова: – А-а-апчху.
Ну и ладно, зато весьма отрезвляет. Вжала голову, ожидая, когда кончится чихательный приступ и мой любимый магистр начнет издавать более информативные звуки. А что начнет, я даже не сомневалась, ибо ситуация обязывала. Дождалась:
– А-а-адептка… пчи, Ки-и-ирана… пчха, какого, к Бездне, упыря вы тут делаете? Ачхи!
Он перестал буравить меня взглядом и утер выступившую на покрасневших глазах влагу.
Я поозиралась в поисках подмоги, не обнаружила и следа от предателя Хныкса и ткнула Ужастика в нос магистру:
– Кота спасаю, он потерялся.
Невнятные ругательства разбавил угрожающий свист, вырвавшийся из груди Вейсса. Ой-ой. Наконец он справился с эмоциями и хрипло, выделяя каждое слово, произнес:
– Немедленно выкиньте эту гадость.
Вы это слышали? Чего вдруг сразу гадость? Я обиделась за ласкающегося ко мне котишку.
– Знаете, вы очень-очень замечательный преподаватель, и мужчина потрясающий, и маг сильный, и вообще просто мечта, но при всех достоинствах нельзя так наплевательски относиться к тем, кто в вас нуждается. – Брови магистра уползли на макушку, он даже чихать перестал. Затем в глазах мелькнуло понимание, губы расплылись в широкой улыбке.
А я… я пребывала в странной прострации, обалдевая от самой себя. Внутренняя Клео сейчас таращила глаза размером с колесо повозки кентавра и выразительно крутила пальцем у виска, а внешняя – набрала полные легкие воздуха и попыталась исправить оплошность:
– Я о коте говорю, чтоб вы понимали.
Смотрите, как я ему нравлюсь. – И я повторно сунула крылатый комок шерсти в лицо преподавателя. Того перекосило.
Не знаю, чем бы кончилось дело, но в наше милое выяснение отношений беспардонно ворвался скрипучий голос лестницы, ведущей в подземелья. Она находилась в аккурат напротив ниши, где я пряталась, и, видимо, наблюдала, а теперь вдруг решила высказаться:"
"– Знамо дело, сначала ходют тут, топчутся, якобы по делу, а сами нырк-нырк по углам, да непотребством всяким занимаются.
Я возмущенно воззрилась на говорунью, в голове вертелось многое, но при преподавателях леди не выражаются. Живая вредность не унималась:
– Еще и чахоточные всякие приползают. Выпей яду, болезный!
Ах-ах, я с трудом подавила смех, глядя на то, как у магистра вытягивается лицо.
