Сначала я даже не поняла, откуда на мне взялась эта штука, но выкидывать такую красоту стало жаль. Позже, стоя под окном и подслушивая разговор отца и Шрая, смекнула: только Ночной страж мог незаметно надеть ее на меня. Видимо, у этих городских такие правила: понравилась девушка – так подари подарок. Пока я ругалась со скупердяем «женихом», офицер и надел на меня украшение. Нужно будет его поблагодарить, если жив останется.
За поворотом, на пороге гостевой комнаты, меня ждала матушка. Глаза ее горели от любопытства, щеки полыхали от фантазий, что она себе наверняка про меня напридумывала.
– Ну, – она быстро выглянула на дверь в столовую и тут же втащила меня в гостевую, – что у вас было? Домогался? Говори как есть, я на твоей стороне, дочка.
Ага, до первых папиных молний из глаз…
– Ничего не было, – пожав плечами, я присела на краешек стула, – я гуляла, обдумывала предстоящую свадьбу с Вантеем и тут наткнулась на господина офицера. Он вызвался проводить меня домой, по дороге мы все больше молчали. – На секунду задумавшись, спросила: – А где наша кошка? Что-то ее не слышно совсем.
– Ай, – мама махнула рукой куда-то в сторону сеней, – отсыпается. Пришел тут какой-то дикий кот из лесу, так они всю ночь у нас с отцом под окнами… Впрочем, не важно. Котята у нее будут скоро, вот и отсыпается наперед.
Мы обе помолчали.
– Так я постелила господину офицеру здесь, – мама указала подбородком на кровать в углу комнаты, – как он велел. Только не знаю, разрешит ли ему Ардис остаться у нас.
– Угу, – кивнув, поднялась и направилась к выходу, – я пойду умоюсь и переоденусь ко сну.
Поздно уже.
– Иди, конечно, – мама кивнула, – темных снов тебе, доченька.
– И тебе того же, – буркнула, уже поднимаясь к себе.
Сердце мое билось часто и со сбоями, руки заметно подрагивали – сказывались тяготы прошедшего дня. К тому же в душе поселилась необъяснимая тревога, чего со мной давно уже не случалось.
Постучав в комнату брата, ответа не дождалась и вошла сама, без спросу. Хор спал, гулко похрапывая.
Вот и хорошо, теперь и я должна успокоиться.
Но не тут-то было: грудь буквально болела от душевных терзаний. По всему выходило, что тревожусь я за кого-то другого. Перебрав в голове всех родных и близких, не обнаружила тех, за кого стоило бы так переживать, – все живы-здоровы и вне опасности. Все, кроме господина офицера… Ох, неужели я из-за него мучаюсь?
Умывшись и переодевшись в домашнее платье, вновь прислушалась к себе и поняла, что тревога никуда не делась.
