Недобрые разговоры о том, что в Гремучей лощине завелся упырь. Пока еще только в лощине, а не в усадьбе, но скоро, очень скоро люди придумают, кого обвинить в своих бедах. Чужаков обвинить проще всего. А если еще и Лавр заговорит…
Кровь Дмитрия из сладкой сделалась горько-соленой, Габи отшатнулась, вытерла ладонью губы, прошептала:
– Это не я! Ты же знаешь, что это не я!
– Знаю. – Ему и самому хотелось отшатнуться, но он терпел из последних сил. Что это было? Что держало его рядом с ней? Любовь или чувство долга? – Ты не могла.
Ты все время здесь, любовь моя. – Значит, все-таки любовь…
– Я все время здесь, – она кивнула. – А кто тогда там?
Они оба знали, кто. Александр фон Клейст сказал, что они еще встретятся, когда настанет время. Время настало? Габи не пришла к нему, не стала его безумной прекрасной Агатой, и он решил отыскать ее сам?
– Я думаю, это он. – Дмитрий нахмурился. Его тонкие музыкальные пальцы сжались в кулаки. – Наверняка, он.
– Он пришел за моей девочкой. – Габи обхватила руками свой огромный живот.
– Им всем нужно это дитя.
– Всем? – Дмитрий не понимал, а у Габи не было сил объяснять. Силы нужно копить для последней битвы. Той самой, которая непременно наступит очень скоро. Жаль, что нянюшка так и не вернулась. Значит, придется самой. Как-нибудь.
– Она особенная, моя девочка. – Габи позволила себе улыбнуться. Улыбка причинила боль, из растрескавшихся губ брызнула кровь. Черная, горькая – нечеловеческая. – И ее попытаются отнять.
– Я не позволю. – Лицо Дмитрия потемнело.
– Не позволю причинить вред тебе или нашему ребенку. – Белоснежным носовым платком он стер с ее подбородка кровь. – Я буду вас защищать."
"Он не понимал всю серьезность ситуации. Не потому, что был наивен или глуп. Просто, человеку со светлой душой и добрым сердцем невозможно до конца поверить, с головой окунуться в ту пучину ужаса и безысходности, в которой жила теперь Габи.
– Да, ты будешь нас защищать. – Она хотела было коснуться щеки Дмитрия, но отдернула руку.
Слишком тонкая кожа, слишком хрупкая оболочка. Она не хочет делать ему больно. Или хочет?.. – Но ты должен пообещать мне еще одну вещь, любимый.
Дмитрий колебался, боялся давать невыполнимые обещания. Ничего, она сможет сама. Вытянет силой все, что нужно. Постарается не делать больно, постарается не навредить. Но, кажется, время добровольного сидения на цепи подошло к концу. Наступает другое, куда более опасное время.
– Я сделаю все, что ты попросишь, Габи.
