Что он увидит сейчас?! Что подумает о своей единственной внучке? Что она ему скажет? Сумеет ли найти оправдание своему безумству?
– Нельзя. – Нянюшка тоже иногда читала ее мысли. – Домой нельзя. Хозяин, – она всегда называла деда хозяином, – хозяин сразу догадается. Он придет в ярость, Габи.
Да, он придет в ярость, потому что она последняя из рода Бартане, потому что она опозорила свой род и свое честное имя.
– Я не успокою… Не смогу. Не хватит на то моих сил. – Нянюшка разговаривала, словно бы сама с собой. – Он лютый в ярости, Габи.
Пока разберется, пока поймет, наделает бед.
Убьет. Дед убьет ее за сотворенное бесстыдство. Да, потом, вероятно, пожалеет о содеянном, но будет уже поздно. А впрочем, пусть бы и убил! Как ей теперь жить?! Как смотреть деду в глаза?! Как смотреть в глаза Дмитрию?
Нет, Дмитрия она больше никогда не увидит! Не увидит, не измарает той грязью, в которую ее саму окунули с головой. Пусть думает, что она его бросила, что предала их любовь. Она ведь в самом деле предала. И деда предала, и Дмитрия…"
"Ночь холодная и молчаливая.
Ночь кутается в плащ из тумана, манит за собой в глубь парка, и Габи идет следом. Сначала идет, а потом бежит по мокрой аллее к перекинутому через пруд мостику. Это глубокий пруд! Она видела, как по его глади плавают не только лебеди, но и лодки. Если лодки плавают, значит, глубокий. Только бежать надо быстро-быстро, чтобы нянюшка не догнала, чтобы не остановила.
Она уже все решила и все придумала. Никакого позора не будет, если ее не станет. Холодная вода милосердна, она смоет позор и спрячет саму Габи.
Может быть, ей даже не впервой. Может быть, на дне этого пруда Габи найдет себе подружку, такую же доверчивую дурочку, какой была она сама всего несколько часов назад. Главное – не слушать нянюшку. Главное – не оборачиваться.
Мостик скользкий от тумана, а на кованых перилах – холодная ночная роса. Не слушать, не оборачиваться, не думать. Поддернуть юбки, перебраться через перила, как в детстве, крепко зажмуриться и сделать шаг в темноту.
У нее все получилось. Темнота приняла ее в свои ледяные объятья. Темнота заливалась ей в горло, спутывала ноги, тянула на дно. К мертвым подружкам. Таким же глупым. Таким же доверчивым.
Кричать хочется. Дышать хочется. Жить хочется! Но нельзя! Сейчас отмучиться, и все! Все закончится быстро, темнота обещает, шепчет на ухо. И объятья ее уже не ледяные, а по-матерински ласковые. Нужно лишь смириться, потерпеть самую малость, а потом станет легко.
Вот уже становится.
