Чистую рубашку снова надела на себя, даже совершать омовения голышом послушницам запрещено… А избавиться от многолетних привычек не так-то просто.
Вылила в настенное отверстие грязную воду, прислушалась, как она хлынула вниз, между стенами Риверстейна. И набрала кадушку для себя.
Но прежде, чем залезть, себя осмотрела. Кожа на груди в корке засохшей крови. Но ран нет. У верхнего ребра, там, куда я воткнула клинок, тонкий белесый шрам. А разрезы на ладонях затянулись вообще бесследно.
Растрепав и без того лохматую косу, я забралась в кадушку и расслабилась.
Мы привыкли совершать омовения быстро, да и радости раньше особой не было, в холодной воде плескаться. Но сейчас было тепло, замерзшее тело, оттаяло, словно льдинка, я даже глаза закрыла от удовольствия.
И сразу вспомнились термали в Хаосе… голубоватая вода, исходящая паром, горький запах неведомого снежного цвета, красноглазая Олби, Арххаррион…
Дверь тихо стукнула. Я открыла глаза и ойкнула.
— Что… что ты здесь делаешь?
Арххаррион посмотрел со злостью, в темных глазах мелькнула желтизна.
— Что я здесь делаю? Ты сама меня позвала!
— Я?? — искренне изумилась. Так, что даже забыла на мгновение, что сижу в кадушке с водой. — как это? Не звала я тебя!
Он бесцеремонно оперся руками о борта кадушки, так что злые глаза оказались слишком близко. Я вздрогнула, пытаясь погрузиться глубже, но я и так сидела, скрючившись на коленках, так что голова и плечи так и остались торчать над водой.
— Ты слишком громко думаешь, Ветряна! Вот тьма! Зачем ты усилила слияние?
Усилила слияние? Святая Матерь, конечно! Испугавшись, что он не приходит в себя, я повторила то, что сделал Арххаррион в черных Землях.
Разрезала ладони и смешала кровь. И слова повторила… Не понимая, что они значат…
— Я думала, ты умер… — прошептала я, — ты не дышал, и тока крови не было… И все эти ожоги…Я испугалась.
Он скривился, отдернул руки, отвернулся.
Я посмотрела на его спину. Голую спину. Все так же, как в пентакле на нем лишь кожаные штаны и сапоги.
Черные волосы присыпаны пеплом, на груди и спине следы ожогов и кровавая корка. Ужас.
— Мне надо одеться, — пробормотала я.
Он стремительно развернулся и одним движением вытащил меня из кадушки. Потоки воды хлынули на пол и на него, но демон, кажется, даже не обратил на это внимания.
— Ты усилила слияние, глупая, — тихо сказал он, — это очень… опрометчиво с твоей стороны.
Он чуть отодвинул руки, не выпуская меня, и медленно осмотрел.
